Иван Андреевич Крылов

Дуб и трость

  С Тростинкой Дуб однажды в речь вошел.
«Поистине, роптать ты в праве на природу»,
Сказал он: «воробей, и тот тебе тяжел.
Чуть легкий ветерок подернет рябью воду,
  Ты зашатаешься, начнешь слабеть
   И так нагнешься сиротливо,
   Что жалко на тебя смотреть.
Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво,
Не только солнца я препятствую лучам,
Но, посмеваяся и вихрям, и грозам,
    Стою и тверд, и прям,
Как будто б огражден ненарушимым миром.
Тебе всё бурей — мне всё кажется зефиром.

Два голубя

Два Голубя как два родные брата жили,
Друг без друга они не ели и не пили;
Где видишь одного, другой уж, верно, там;
И радость и печаль, всё было пополам.
Не видели они, как время пролетало;
Бывало грустно им, а скучно не бывало.
   Ну, кажется, куда б хотеть
   Или от милой, иль от друга?
Нет, вздумал странствовать один из них — лететь
    Увидеть, осмотреть
   Диковинки земного круга,
Ложь с истиной сличить, поверить быль с молвой.
«Куда ты?» говорит сквозь слез ему другой:

Стрекоза и муравей

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол, и дом.
Всё прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милой!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» —

Волк и волченок

Волченка Волк, начав помалу приучать
   Отцовским промыслом питаться,
  Послал его опушкой прогуляться;
А между тем велел прилежней примечать,
   Нельзя ль где счастья им отведать,
    Хоть, захватя греха,
    На счет бы пастуха
   Позавтракать иль пообедать!
   Приходит ученик домой
  И говорит: «Пойдем скорей со мной!
Обед готов; ничто не может быть вернее:
     Там под горой
  Пасут овец, одна другой жирнее;
   Любую стоит лишь унесть
      И съесть;
А стадо таково, что трудно перечесть».—

Орел и паук

   За облака Орел
   На верх Кавказских гор поднялся;
    На кедре там столетнем сел
И зримым под собой пространством любовался.
Казалось, что оттоль он видел край земли:
Там реки по степям излучисто текли;
   Здесь рощи и луга цвели
   Во всем весеннем их уборе;
  А там сердитое Каспийско Море,
Как ворона крыло, чернелося вдали.
«Хвала тебе, Зевес, что, управляя светом,
Ты рассудил меня снабдить таким полетом,
Что неприступной я не знаю высоты»,
   Орел к Юпитеру взывает:

Крестьянин и разбойник

   Крестьянин, заводясь домком,
Купил на ярмарке подойник, да корову,
    И с ними сквозь дуброву
Тихонько брел домой проселочным путем,
   Как вдруг Разбойнику попался.
Разбойник Мужика как липку ободрал.
«Помилуй», всплачется Крестьянин: «я пропал,
   Меня совсем ты доканал!
Год целый я купить коровушку сбирался:
  Насилу этого дождался дня».—
   «Добро, не плачься на меня»,
   Сказал, разжалобясь, Разбойник:
«И подлинно, ведь мне коровы не доить;
     Уж так и быть,
   Возьми себе назад подойник».

Крестьянин и смерть

Набрав валежнику порой холодной, зимной,
Старик, иссохший весь от нужды и трудов,
Тащился медленно к своей лачужке дымной,
Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров.
   Нес, нес он их и утомился,
     Остановился,
  На землю с плеч спустил дрова долой,
Присел на них, вздохнул и думал сам с собой:
   «Куда я беден, боже мой!
Нуждаюся во всем; к тому ж жена и дети,
А там подушное, боярщина, оброк…
   И выдался ль когда на свете
  Хотя один мне радостный денёк?»
В таком унынии, на свой пеняя рок,

Фортуна в гостях

На укоризну мы Фортуне тароваты;
   Кто не в чинах, кто не богат;
   За всё, про всё ее бранят;
  А поглядишь, так сами виноваты.
Слепое счастие, шатаясь меж людей,
Не вечно у вельмож гостит и у царей,
   Оно и в хижине твоей,
Быть может, погостить когда-нибудь пристанет:
   Лишь время не терять умей,
   Когда оно к тебе заглянет;
Минута с ним одна, кто ею дорожит,
   Терпенья годы наградит.
Когда ж ты не умел при счастьи поживиться,
То не Фортуне ты, себе за то пеняй
      И знай,

Музыканты

   Сосед соседа звал откушать;
   Но умысел другой тут был:
   Хозяин музыку любил
И заманил к себе соседа певчих слушать.
Запели молодцы: кто в лес, кто по дрова,
   И у кого что силы стало.
   В ушах у гостя затрещало,
   И закружилась голова.
«Помилуй ты меня», сказал он с удивленьем:
   «Чем любоваться тут? Твой хор
     Горланит вздор!» —
«То правда», отвечал хозяин с умиленьем:
   «Они немножечко дерут;
Зато уж в рот хмельного не берут,
   И все с прекрасным поведеньем».

Червонец

    Полезно ль просвещенье?
   Полезно, слова нет о том.
   Но просвещением зовем
   Мы часто роскоши прельщенье
   И даже нравов развращенье:
  Так надобно гораздо разбирать,
Как станешь грубости кору с людей сдирать,
Чтоб с ней и добрых свойств у них не растерять,
Чтоб не ослабить дух их, не испортить нравы,
   Не разлучить их с простотой
   И, давши только блеск пустой,
  Бесславья не навлечь им вместо славы.
   Об этой истине святой
Преважных бы речей на целу книгу стало;

Страницы