Иван Андреевич Крылов

Фортуна и нищий

  С истертою и ветхою сумой
Бедняжка-нищенький под оконьем таскался,
   И, жалуясь на жребий свой,
    Нередко удивлялся,
Что люди, живучи в богатых теремах,
По горло в золоте, в довольстве и сластях,
   Ка́к их карманы ни набиты,
     Еще не сыты!
    И даже до того,
    Что, без пути алкая
  И нового богатства добывая,
  Лишаются нередко своего
      Всего.
Вон, бывший, например, того хозяин дому
   Пошел счастливо торговать;
Расторговался в пух. Тут, чем бы перестать

Синица

   Синица на море пустилась;
     Она хвалилась,
    Что хочет море сжечь.
Расславилась тотчас о том по свету речь.
Страх обнял жителей Нептуновой столицы;
    Летят стадами птицы;
А звери из лесов сбегаются смотреть,
Как будет Океан, и жарко ли гореть.
И даже, говорят, на слух молвы крылатой,
  Охотники таскаться по пирам
Из первых с ложками явились к берегам,
  Чтоб похлебать ухи такой богатой,
Какой-де откупщик и самый тароватый
   Не давывал секретарям.
Толпятся: чуду всяк заранее дивится,

Ручей

Пастух у ручейка пел жалобно, в тоске,
Свою беду и свой урон невозвратимый:
   Ягненок у него любимый
   Недавно утонул в реке.
Услыша пастуха, Ручей журчит сердито:
«Река несытая! что, если б дно твое
    Так было, как мое
   Для всех и ясно, и открыто,
И всякий видел бы на тинистом сем дне
Все жертвы, кои ты столь алчно поглотила?
Я, чай бы, со стыда ты землю сквозь прорыла
  И в темных пропастях себя сокрыла.
   Мне кажется, когда бы мне
  Дала судьба обильные столь воды,

Крестьянин в беде

    К Крестьянину на двор
   Залез осенней ночью вор;
   Забрался в клеть и, на просторе,
Обшаря стены все, и пол, и потолок,
   Покрал бессовестно, что мог:
  И то сказать, какая совесть в воре!
   Ну так, что наш мужик, бедняк,
Богатым лег, а с голью встал такою,
   Хоть по-миру поди с сумою;
Не дай бог никому проснуться худо так!
   Крестьянин тужит и горюет,
   Родню сзывает и друзей,
   Соседей всех и кумовей.
«Нельзя ли», говорит: «помочь беде моей?»
   Тут всякий с мужиком толкует,

Гуси

    Предлинной хворостиной
  Мужик Гусей гнал в город продавать;
   И, правду истинну сказать,
Не очень вежливо честил свой гурт гусиной:
На барыши спешил к базарному он дню
   (А где до прибыли коснется,
Не только там гусям, и людям достается).
   Я мужика и не виню;
Но Гуси иначе об этом толковали
  И, встретяся с прохожим на пути,
   Вот как на мужика пеняли:
«Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?
   Мужик так нами помыкает,
И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет;
  А этого не смыслит неуч сей,

Медведь у пчел

   Когда-то, о весне, зверями
В надсмотрщики Медведь был выбран над ульями,
Хоть можно б выбрать тут другого поверней
   Затем, что к меду Мишка падок,
    Так не было б оглядок;
  Да, спрашивай ты толку у зверей!
    Кто к ульям ни просился,
   С отказом отпустили всех,
     И, как на-смех,
    Тут Мишка очутился.
     Ан вышел грех:
Мой Мишка потаскал весь мед в свою берлогу.
   Узнали, подняли тревогу,
   По форме нарядили суд,
    Отставку Мишке дали
     И приказали,

Лягушка и юпитер

  Живущая в болоте, под горой,
   Лягушка на гору весной
     Переселилась;
Нашла там тинистый в лощинке уголок
    И завела домок
Под кустиком, в тени, меж травки, как раёк.
Однако ж им она недолго веселилась.
   Настало лето, с ним жары,
И дачи Квакушки так сделалися сухи,
Что, ног не замоча, по ним бродили мухи.
«О, боги!» молится Лягушка из норы:
  «Меня вы, бедную, не погубите,
И землю вровень хоть с горою затопите:
  Чтобы в моих поместьях никогда
   Не высыхала бы вода!»

Осел

Когда вселенную Юпитер населял
  И заводил различных тварей племя,
  То и Осел тогда на свет попал.
Но с умыслу ль, или, имея дел беремя,
   В такое хлопотливо время
   Тучегонитель оплошал:
А вылился Осел почти как белка мал.
  Осла никто почти не примечал,
Хоть в спеси никому Осел не уступал.
  Ослу хотелось бы повеличаться:
   Но чем? имея рост такой,
   И в свете стыдно показаться.
Пристал к Юпитеру Осел спесивый мой
   И росту стал просить большого.
«Помилуй», говорит: «как можно это снесть?

Лисица и сурок

«Куда так, кумушка, бежишь ты без оглядки!»
   Лисицу спрашивал Сурок.
   «Ох, мой голубчик-куманек!
Терплю напраслину и выслана за взятки.
Ты знаешь, я была в курятнике судьей,
Утратила в делах здоровье и покой,
   В трудах куска не доедала,
    Ночей не досыпала:
   И я ж за то под гнев подпала;
А всё по клеветам. Ну, сам подумай ты:
Кто ж будет в мире прав, коль слушать клеветы?
  Мне взятки брать? да разве я взбешуся!
Ну, видывал ли ты, я на тебя пошлюся,
Чтоб этому была причастна я греху?

Страницы