Стихи о природе

Кто он?

Кто мчится,
      кто скачет
           такой молодой,
противник мыла
        и в контрах с водой?
Как будто
        окорока ветчины,
небритые щеки
      от грязи черны.
Разит —
      и грязнее черных ворот
зубною щеткой
      нетронутый рот.
Сродни
   шевелюра
        помойной яме,
бумажки
      и стружки
           промеж волосьями;
а в складках блузы
        безвременный гроб
нашел
       энергично раздавленный клоп.
Трехлетнего пота

Скворец

   У всякого талант есть свой:
Но часто, на успех прельщаяся чужой,
   Хватается за то иной,
    В чем он совсем не годен.
    А мой совет такой:
   Берись за то, к чему ты сроден,
Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец.

Стиннес

В Германии,
         куда ни кинешься,
выжужживается
    имя
           Стиннеса.
Разумеется,
        не резцу
         его обреза́ть,
недостаточно
          ни букв,
            ни линий ему.
Со Стиннеса
          надо
         писать образа.
Минимум.
Все —
    и ряды городов
            и сёл —
перед Стиннесом
         падают
            ниц.
Стиннес —
        вроде
         солнец.
Даже солнце тусклей
         пялит

Ветви

Ветви склонялись в мое окно,
Под ветром гнулись, тянулись в окно,
И занавеска, дрожа, томясь,
На белой ленте ко мне рвалась;
Но я смотрел в окно мимо них,
Мой взор погасал в небесах голубых.

—Там, где движенья и страсти нет,
Там вечно светит нетленный свет;
О чем мы бредим во сне, сквозь сон,
Тем мир незримо всегда напоен;
Красота и смерть неизменно одно…
А ветви гнутся и рвутся в окно.

Конь и всадник

Какой-то Всадник так Коня себе нашколил,
  Что делал из него всё, что́ изволил;
  Не шевеля почти и поводов,
   Конь слушался его лишь слов.
  «Таких коней и взнуздывать напрасно»,
   Хозяин некогда сказал:
   «Ну, право, вздумал я прекрасно!»
И, в поле выехав, узду с Коня он снял.
    Почувствуя свободу,
  Сначала Конь прибавил только ходу
      Слегка,
И, вскинув голову, потряхивая гривой,
   Он выступкой пошел игривой,
   Как будто теша Седока.
Но, сметя, как над ним управа не крепка,

Эпиграмма

Кто непременный мой ругатель?
Необходимый мой предатель?
Завистник непременный мой?
Тут думать нечего: родной!
Нам чаще друга враг полезен, —
Подлунный мир устроен так;
О, как же дорог, как любезен
Самой природой данный враг!

В чужой лагерь

Ах, вы не братья, нет, не братья!
Пришли из тьмы, ушли в туман…
Для нас безумные объятья
Еще неведомый дурман.

Пока вы рядом — смех и шутки,
Но чуть умолкнули шаги,
Уж ваши речи странно-жутки,
И чует сердце: вы враги.

Сильны во всем, надменны даже,
Меняясь вечно, те, не те —
При ярком свете мы на страже,
Но мы бессильны — в темноте!

Нас вальс и вечер — все тревожит,
В нас вечно рвется счастья нить…
Неотвратимого не может,
Ничто не сможет отклонить!

С разлету рванулся — ...

С разлету рванулся —
         и стал,
            и на́ мель.
Лохмотья мои зацепились штанами.
Ощупал —
     скользко,
         луковка точно.
Большое очень.
        Испозолочено.
Под луковкой
      колоколов завыванье.
Вечер зубцы стенные выкаймил.
На Иване я
Великом.
Вышки кремлевские пиками.
Московские окна
        видятся еле.
Весело.
    Елками зарождествели.
В ущелья кремлёвы волна ударяла:
то песня,
     то звона рождественский вал.
С семи холмов,

Безумный волк

Еще не ломаются своды
Вечнозеленого дома.
Мы сидим еще не в клетке,
Чтоб чужие есть объедки.
Мы живем под вольным дубом,
Наслаждаясь знаньем грубым.
Мы простую воду пьем,
Хвалим солнце и поем.
Волк, какое у тебя занятие?

Страницы