Константин Батюшков стихи

Мечта (Первая редакция)

О, сладостна мечта, дщерь ночи молчаливой,
Сойди ко мне с небес в туманных облаках
Иль в милом образе супруги боязливой,
С слезой блестящею во пламенных очах!
  Ты, в душу нежную поэта
    Лучом проникнув света,
Горишь, как огнь зари, и красишь песнь его,
Любимца чистых сестр, любимца твоего,
  И горесть сладостна бывает:
    Он в горести мечтает.
То вдруг он пренесен во Сельмские леса,
  Где ветр шумит, ревет гроза,
Где тень Оскарова, одетая туманом,
По небу стелется над пенным океаном;

Н.И. Гнедичу («Прерву теперь молчанья узы...»)

Прерву теперь молчанья узы
Для друга сердца моего.
Давно ты от ленивой музы,
Давно не слышал ничего.
И можно ль петь моей цевнице
В пустыне дикой и пустой,
Куда никак нельзя царице
Поэзии прийти младой?
И мне ли петь под гнетом рока,
Когда меня судьба жестока
Лишила друга и родни?..

Надпись на гробе пастушки

Подруги милые! в беспечности игривой
Под плясовой напев вы резвитесь в лугах.
И я, как вы, жила в Аркадии счастливой,
И я, на утре дней, в сих рощах и лугах
  Минутны радости вкусила:
Любовь в мечтах златых мне счастие сулила:
Но что ж досталось мне в сих радостных местах? —
            Могила!

На смерть супруги Ф.Ф. Кокошкина

Nell’età sua più bella e più fiorita…
…E viva, e bella al ciel salita.
Petrarca

Нет подруги нежной, нет прелестной Лилы!
        Всё осиротело!
Плачь, любовь и дружба, плачь, Гимен унылый!
        Счастье улетело!
Дружба! ты всечасно радости цветами
        Жизнь ее дарила;
Ты свою богиню с воплем и слезами
        В землю положила.
Ты печальны тисы, кипарисны лОзы
        Насади вкруг урны!
Пусть приносит юность в дар чистейший слезы
        И цветы лазурны!
Всё вокруг уныло! Чуть зефир весенний
        Памятник лобзает;
Здесь, в жилище плача, тихий смерти гений

О парижских женщинах

Пред ними истощает
Любовь златой колчан.
Всё в них обворожает:
Походка, легкий стан,
Полунагие руки
И полный неги взор,
И уст волшебны звуки,
И страстный разговор, —
Всё в них очарованье!
А ножка… милый друг,
Она — харит созданье,
Кипридиных подруг.
Для ножки сей, о вечны боги,
Усейте розами дороги
  Иль пухом лебедей!
  Сам Фидий перед ней
  В восторге утопает,
  Поэт — на небесах,
  И труженик в слезах
  Молитву забывает!

К другу

Скажи, мудрец младой, что прочно на земли?
  Где постоянно жизни счастье?
Мы область призраков обманчивых прошли,
  Мы пили чашу сладострастья.

Но где минутный шум веселья и пиров?
  В вине потопленные чаши?
Где мудрость светская сияющих умов?
  Где твой фалерн и розы наши?

Где дом твой, счастья дом?.. Он в буре бед исчез,
  И место поросло крапивой;
Но я узнал его; я сердца дань принес
  На прах его красноречивый.

Мечта

Подруга нежных муз, посланница небес,
Источник сладких дум и сердцу милых слез,
Где ты скрываешься, Мечта, моя богиня?
Где тот счастливый край, та мирная пустыня,
К которым ты стремишь таинственный полет?
Иль дебри любишь ты, сих грозных скал хребет,
Где ветр порывистый и бури шум внимаешь?
Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь,
Когда на западе зари мерцает луч
И хладная луна выходит из-за туч?
Или, влекомая чудесным обаяньем
В места, где дышит всё любви очарованьем,
Под тенью яворов ты бродишь по холмам,

Книги и журналист

Крот мыши раз шепнул: «Подруга! ну, зачем
  На пыльном чердаке своем
Царапаешь, грызешь и книги раздираешь:
Ты крошки в них ума и пользы не сбираешь?»
  — «Не об уме и хлопочу,
    Я есть хочу».
Не знаю, впрок ли то, но эта мышь уликой
Тебе, обрызганный чернилами Арист.
Зубами ты живешь, голодный журналист.
Да нужды жить тебе не видим мы великой.

Страницы