Стихи для школьников

Одиссей у Калипсо («Снова сон, векам знакомый...»)

Снова сон, векам знакомый!
Где-то там, в небесной сфере,
Повернулось колесо,
Вновь, как древле, Одиссея,

Дея чары и слабея
Дрожью медленной истомы,
В сталактитовой пещере
Молит нимфа Калипсо.

Девы моря, стоя строем,
На свирелях песню ладят,
Запад пурпуром закрыт;
Мореход неутомимо
Ищет с родины хоть дыма;
А богиня пред героем
То сгибается, то сядет,
Просит, плачет, говорит:

Соберитесь и поговорите-ка вровень с критикой писателя и художника, почему так много сапожников-критиков и нет совершенно критики на сапожников?

Фельетонов ягодки —
            рецензий цветочки…
Некуда деваться дальше!
Мы знаем
    о писателях
            всё до точки:
о великих
    и о
      захудалейших.
Внимает
      критик
         тише тли,
не смолк ли Жаров?
           пишет ли?..
Разносят
      открытки
       Никулина вид,
мы знаем,
         что́ Никулин:
как поживает,
      что творит,
не хвор,
   не пьет коньяку ли.
Богемские
    новости
       жадно глотая,

Крест и шампанское

Десятком кораблей
          меж льдами
                 северными
                  по́были
и возвращаются
         с потерей самолетов
               и людей…
                   и ног…
Всемирному
       «перпетуум-Нобиле»
пора
 попробовать
       подвесть итог.
Фашистский генерал
         на полюс
                яро лез.
На Нобиле —
      благословенье папское.
Не карты полюсов
       он вез с собой,
                а крест,
громаднейший крестище…

О том, как некие сектантцы зовут рабочего на танцы

От смеха
       на заводе —
         стон.
Читают
   листья прокламаций.
К себе
   сектанты
          на чарльстон
зовут
      рабочего
      ломаться.
Работница,
     манто накинь
на туалеты
     из батиста!
Чуть-чуть не в общество княгинь
ты
  попадаешь
      у баптистов.
Фокстротом
        сердце веселя,
ходи себе
       лисой и пумой,
плети
      ногами
         вензеля,
и только…
     головой не думай.
Не нужны

Крестьянин и топор

Мужик, избу рубя, на свой Топор озлился;
  Пошел топор в-худых; Мужик взбесился:
    Он сам нарубит вздор,
   А виноват во всем Топор:
Бранить его, хоть как, Мужик найдет причину.
«Негодный!» он кричит однажды: «с этих пор
Ты будешь у меня обтесывать тычину,
  А я, с моим уменьем и трудом,
   Притом с досужестью моею,
  Знай, без тебя пробавиться умею
   И сделаю простым ножом,
  Чего другой не срубит топором».—
«Рубить, что мне велишь, моя такая доля»,
Смиренно отвечал Топор на окрик злой:

Смотри, как запад разгорелся...

Смотри, как запад разгорелся
Вечерним заревом лучей,
Восток померкнувший оделся
Холодной, сизой чешуей!
В вражде ль они между собою?
Иль солнце не одно для них
И, неподвижною средою
Деля, не съединяет их?

Слон в случае

  Когда-то в случай Слон попал у Льва.
В минуту по лесам прошла о том молва,
  И, так как водится, пошли догадки,
    Чем в милость втерся Слон?
  Не то красив, не то забавен он;
   Что́ за прием, что́ за ухватки!
   Толкуют звери меж собой.
«Когда бы», говорит, вертя хвостом, Лисица:
  «Был у него пушистый хвост такой,
  Я не дивилась бы».— «Или, сестрица»,
  Сказал Медведь: «хотя бы по когтям
    Он сделался случайным:
  Никто того не счел бы чрезвычайным:
Да он и без когтей, то́ всем известно нам».—

Она стройна и высока...

Она стройна и высока,
Всегда надменна и сурова.
Я каждый день издалека
Следил за ней, на всё готовый.

Я знал часы, когда сойдет
Она – и с нею отблеск шаткий.
И, как злодей, за поворот
Бежал за ней, играя в прятки.

Мелькали жолтые огни
И электрические свечи.
И он встречал ее в тени,
А я следил и пел их встречи.

Когда, внезапно смущены,
Они предчувствовали что-то,
Меня скрывали в глубины
Слепые темные ворота.

27 сентября 1902

И у меня был край родной когда-то...

И у меня был край родной когда-то;
    Со всех сторон
Синела степь; на ней белели хаты—
    Все это сон!

Я помню дом и пестрые узоры
    Вокруг окон,
Под тенью лип душистых разговоры—
    Все это сон!

Я там мечтою чистой, безмятежной
    Был озарен,
Я был любим так искренно, так нежно—
    Все это сон!

И думал я: на смерть за край родимый
    Я обречен!
Но гром умолк; гроза промчалась мимо—
    Все было сон!

Шестикрылый

Алел ты в зареве Батыя—
И потемнел твой жуткий взор.
Ты крылья рыже-золотые
В священном трепете простер.

Узрел ты Грозного юрода
Монашеский истертый шлык—
И навсегда в изгибах свода
Застыл твой большеглазый лик.

14.IX.15

Страницы