Нашему юношеству

На сотни эстрад бросает меня,
на тысячу глаз молодежи.
Как разны земли моей племена,
и разен язык
     и одежи!
Насилу,
   пот стирая с виска,
сквозь горло тоннеля узкого
пролез.
   И, глуша прощаньем свистка,
рванулся
    курьерский
         с Курского!
Заводы.
    Березы от леса до хат
бегут,
  листками вороча,
и чист,
   как будто слушаешь МХАТ,
московский говорочек.
Из-за горизонтов,
        лесами сломанных,
толпа надвигается
        мазанок.
Цветисты бочка́
          из-под крыш соломенных,
окрашенные разно.
Стихов навезите целый мешок,
с таланта
    можете лопаться —
в ответ
   снисходительно цедят смешок
уста
  украинца хлопца.
Пространства бегут,
         с хвоста нарастав,
их жарит
    солнце-кухарка.
И поезд
   уже
     бежит на Ростов,
далёко за дымный Харьков.
Поля —
   на мильоны хлебных тонн —
как будто
    их гладят рубанки,
а в хлебной охре
        серебряный Дон
блестит
   позументом кубанки.
Ревем паровозом до хрипоты,
И вот
  началось кавказское —
то го́ловы сахара высят хребты,
то в солнце —
      пожарной каскою.
Лечу
  ущельями, свист приглушив.
Снегов и папах седи́ны,
Сжимая кинжалы, стоят ингуши,
следят
   из седла
      осетины.
Верх
     гор —
     лед,
низ
  жар
   пьет,
и солнце льет йод.
Тифлисцев
     узнаешь и метров за́ сто:
гуляют часами жаркими,
в моднейших шляпах,
         в ботинках носастых,
этакими парижа́ками.
По-своему
     всякий
        зубрит азы,
аж цифры по-своему снятся им.
У каждого третьего —
         свой язык
и собственная нация.
Однажды,
     забросив в гостиницу хлам,
забыл,
   где я ночую.
Я
 адрес
   по-русски
        спросил у хохла,
хохол отвечал:
      — Нэ чую. —
Когда ж переходят
        к научной теме,
им
  рамки русского
        у́зки;
с Тифлисской
      Казанская академия
переписывается по-французски.
И я
  Париж люблю сверх мер
(красивы бульвары ночью!).
Ну, мало ли что —
        Бодлер,
            Маларме
и эдакое прочее!
Но нам ли,
     шагавшим в огне и воде
годами
   борьбой прожженными,
растить
   на смену себе
         бульвардье
французистыми пижонами!
Используй,
     кто был безъязык и гол,
свободу советской власти.
Ищите свой корень
           и свой глагол,
во тьму филологии влазьте.
Смотрите на жизнь
           без очков и шор,
глазами жадными цапайте
все то,
   что у вашей земли хорошо
и что хорошо на Западе.
Но нету места
      злобы мазку,
не мажьте красные души!
Товарищи юноши,
        взгляд — на Москву,
на русский вострите уши!
Да будь я
    и негром преклонных годов,
и то,
  без унынья и лени,
я русский бы выучил
         только за то,
что им
   разговаривал Ленин.
Когда
   Октябрь орудийных бурь
по улицам
     кровью ли́лся,
я знаю,
   в Москве решали судьбу
и Киевов
     и Тифлисов.
Москва
   для нас
      не державный аркан,
ведущий земли за нами,
Москва
   не как русскому мне дорога,
а как огневое знамя!
Три
  разных истока
        во мне
           речевых.
Я
 не из кацапов-разинь.
Я —
  дедом казак,
        другим —
            сечевик,
а по рожденью
      грузин.
Три
  разных капли
        в себе совмещав,
беру я
   право вот это —
покрыть
    всесоюзных совмещан.
И ваших
    и русопетов.

books on zlibrary