Легкие стихи Маяковского

Нашему юношеству

На сотни эстрад бросает меня,
на тысячу глаз молодежи.
Как разны земли моей племена,
и разен язык
     и одежи!
Насилу,
   пот стирая с виска,
сквозь горло тоннеля узкого
пролез.
   И, глуша прощаньем свистка,
рванулся
    курьерский
         с Курского!
Заводы.
    Березы от леса до хат
бегут,
  листками вороча,
и чист,
   как будто слушаешь МХАТ,
московский говорочек.
Из-за горизонтов,
        лесами сломанных,
толпа надвигается
        мазанок.

Урожайный марш

Добьемся урожая мы —
втройне,
      земля,
      рожай!
Пожалте,
       уважаемый
товарищ урожай!
Чтоб даром не потели мы
по одному,
    по два —
колхозами,
    артелями
объединись, братва.
Земля у нас хорошая,
землица неплоха,
да надобно
    под рожь ее
заранее вспахать.
Чем жить, зубами щелкая
в голодные года,
с проклятою
        с трехполкою
покончим навсегда.
Вредителю мы
      начисто
готовим карачун.
Сметем с полей

Голубой лампас

Чернеют
      небеса — шалаш.
Меняет вечер краску.
Шел снег.
     И поезд шел.
            И шла
ночь к Новочеркасску.
Туман,
   пятна.
Темно,
   непонятно.
С трудом себя карабкал
по ночи…
     по горе ли…
И что ни дом —
          коробка,
черней, чем погорелец.
Город —
идет в гору.
Но лишь
      взобрался город-оборвыш —
тут тебе —
     площадь,
             ширь —
            собор вишь!
Путь
     до небес

Бей белых и зеленых

1

Жизнь — фонтан.
        Открывайте и пейте-ка!
Забульбулькало в горлышке узком.
Обнимай
       бутылки,
        поэтика!
Вторьте
   пробкам,
        театр и музыка!
Заучена
   песня
      раньше азов, —
поют,
      кутежами бало́ваны, —
как Аристотель,
         мудрец-филозо̀ф,
про́пил
   свои
        панталоны.

2

Два опиума

Вливали
      в Россию
       цари
             вино да молебны, —
чтоб
 вместо класса
       была
              дурацкая паства,
чтоб
 заливать борьбу
         красноголовым да хлебным,
чтоб
 заливать борьбу
         пожарной кишкой пьянства.
Искрестившийся народ
за бутылками
     орет.
В пляс —
    последняя копейка.
Пей-ка,
лей-ка
в глотку
водку.
Пей,
 пока
у кабака
ляжешь
   отдохнуть
       от драк,

Я счастлив!

Граждане,
    у меня
       огромная радость.
Разулыбьте
    сочувственные лица.
Мне
 обязательно
       поделиться надо,
стихами
      хотя бы
       поделиться.
Я
   сегодня
    дышу как слон,
походка
   моя
       легка,
и ночь
   пронеслась,
          как чудесный сон,
без единого
       кашля и плевка.
Неизмеримо
        выросли
         удовольствий дозы.
Дни осени —
      баней воняют,
а мне
     цветут,

О том, как некие сектантцы зовут рабочего на танцы

От смеха
       на заводе —
         стон.
Читают
   листья прокламаций.
К себе
   сектанты
          на чарльстон
зовут
      рабочего
      ломаться.
Работница,
     манто накинь
на туалеты
     из батиста!
Чуть-чуть не в общество княгинь
ты
  попадаешь
      у баптистов.
Фокстротом
        сердце веселя,
ходи себе
       лисой и пумой,
плети
      ногами
         вензеля,
и только…
     головой не думай.
Не нужны

Эпилог

Я это все писал
о вас,
бедных крысах.
Жалел — у меня нет груди:
я кормил бы вас доброй нененькой.
Теперь я немного высох,
я — блаженненький.
Но зато
кто
где бы
мыслям дал
такой нечеловечий простор!
Это я
попал пальцем в небо,
доказал:
он — вор!
Иногда мне кажется —
я петух голландский
или я
король псковский.
А иногда
мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.

Три тысячи и три сестры

Помните
    раньше
       дела провинций? —
Играть в преферанс,
         прозябать
             и травиться.
Три тысячи три,
       до боли скул,
скулили сестры,
       впадая в тоску.
В Москву!
    В Москву!!
         В Москву!!!
                 В Москву!!!!
Москва белокаменная,
          Москва камнекрасная
всегда
   была мне
       мила и прекрасна.
Но нам ли
    столицей одной утолиться?!
Пиджак Москвы
       для Союза узок.
И вижу я —

От усталости

Земля!
Дай исцелую твою лысеющую голову
лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот.
Дымом волос над пожарами глаз из олова
дай обовью я впалые груди болот.
Ты! Нас — двое,
ораненных, загнанных ланями,
вздыбилось ржанье оседланных смертью коней.
Дым из-за дома догонит нас длинными дланями,
мутью озлобив глаза догнивающих в ливнях огней.
Сестра моя!
В богадельнях идущих веков,
может быть, мать мне сыщется;
бросил я ей окровавленный песнями рог.
Квакая, скачет по полю
канава, зеленая сыщица,

Страницы