Лучшие стихи Маяковского

Рапорт профсоюзов

Прожив года
      и голодные и ярые,
подытоживая десять лет,
рапортуют
     полтора миллиона пролетариев,
подняв
   над головою
         профсоюзный билет:
—Голосом,
     осевшим от железной пыли,
рабочему классу
       клянемся в том,
что мы
   по-прежнему
         будем, как были, —
октябрьской диктатуры
           спинным хребтом.
Среди
   лесов бесконечного ле́са,
где строится страна
         или ставят заплаты,
мы
  будем
     беречь

Каждый сам себе ВЦИК

Тверд
     пролетарский суд.
Он
 не похож на вату.
Бывает —
    и головы не снесут
те,
 которые виноваты.
Это
 ясно для любого,
кроме…
   города Тамбова.
Дядя
    есть
        в губисполкоме.
Перед дядей
        шапку ломят.
Он,
 наверное, брюнет —
у брюнетов
    жуткий взор.
Раз —
     мигнет —
         суда и нет!
Фокусник-гипнотизер.
Некто
     сел «за белизну».
Некто
     с дядею знаком.
Дядя

Братья писатели

Очевидно, не привыкну
сидеть в «Бристоле»,
пить чаи́,
построчно врать я, —
опрокину стаканы,
взлезу на столик.
Слушайте,
литературная братия!

Сидите,
глазенки в чаишко канув.
Вытерся от строчения локоть плюшевый.
Подымите глаза от недопитых стаканов.
От косм освободите уши вы.

Вас,
прилипших
к стене,
к обоям,
милые,
что вас со словом свело?
А знаете,
если не писал,
разбоем
занимался Франсуа Виллон.

Кооперативные плакаты

I

1

В коммуну
         не впрыгнешь разом.
Бей капитал
     и винтовкой
          и грошом.
Соедини
       «революционный энтузиазм
с уменьем
        стать торгашом».

2

Бедняк
   в одиночку
        былинки слабей.
Объединись в кооперацию
           и капиталистов бей.

3

Пролетарка, пролетарий, заходите в планетарий

Войдешь
      и слышишь
        умный гуд
в лекционном зале.
Расселись зрители
       и ждут,
чтоб небо показали.
Пришел
   главнебзаведующий,
в делах
   в небесных
          сведущий.
Пришел,
   нажал
      и завертел
весь
 миллион
        небесных тел.
Говорит папаше дочь:
«Попроси
    устроить ночь.
Очень
  знать нам хочется,
звездная Медведица,
как вам
   ночью
      ходится,
Как вам
   ночью ездится!»

Странно... но верно

Несся
       крик
     из мира старого:
«Гражданин
        советский —
           варвар.
Героизма
       ждать
      не с Востока нам,
не с Востока
        ждать ума нам.
На свете
      только
         Европа умна.
Она
  и сердечна
      и гуманна».
И Нобиле
        в Ленинграде
не взглянул
     на советские карты.
Но скоро
       о помощи радио
с айсбергов
     слал
          с покатых.
Оказалось —
          в полюсной теми

Пусть во что хотите жданья удлинятся...

Пусть во что хотите жданья удлинятся —
вижу ясно,
     ясно до галлюцинаций.
До того,
    что кажется —
   вот только с этой рифмой развяжись,
и вбежишь
     по строчке
         в изумительную жизнь.
Мне ли спрашивать —
         да эта ли?
              Да та ли?!
Вижу,
   вижу ясно, до деталей.
Воздух в воздух,
         будто камень в камень,
недоступная для тленов и крошений,
рассиявшись,
      высится веками
мастерская человечьих воскрешений.
Вот он,

Последняя петербургская сказка

Стоит император Петр Великий,
думает:
«Запирую на просторе я!» —
а рядом
под пьяные клики
строится гостиница «Астория».

Сияет гостиница,
за обедом обед она
дает.
Завистью с гранита снят,
слез император.
Трое медных
слазят
тихо,
чтоб не спугнуть Сенат.

Прохожие стремились войти и выйти.
Швейцар в поклоне не уменьшил рост.
Кто-то
рассеянный
бросил:
«Извините»,
наступив нечаянно на змеин хвост.

Крест и шампанское

Десятком кораблей
          меж льдами
                 северными
                  по́были
и возвращаются
         с потерей самолетов
               и людей…
                   и ног…
Всемирному
       «перпетуум-Нобиле»
пора
 попробовать
       подвесть итог.
Фашистский генерал
         на полюс
                яро лез.
На Нобиле —
      благословенье папское.
Не карты полюсов
       он вез с собой,
                а крест,
громаднейший крестище…

Страницы