Даниил Иванович Хармс

баба́ля мальчик
тре́стень гу́бка
рукой саратовской в мыло уйду
сыры́м седе́ньем
ще́ниша ва́льги
кудрявый носик
платком обут —
капот в балах
скольжу трамваем
Владимирскую поперёк
посельницам
сыру́нду сваи
грубить татарину
в окно.
мы улицу
валу́нно ла́чим
и валенками набекрень
и жёлтая рука иначе
купается меж деревень.
шлён и студень
фарсится шляпой
лишь горсточка
лишь только три
лишь настежь балериной снята
и ту́кается у ветрин.

Средь нас на палочке деревянной
сидит кукушка в сюртуке,
хранит платочек румяный
в своей чешуйчатой руке.
Мы все как бабушка тоскуем,
разинув рты, глядим вперед
на табуретку золотую —
и всех тотчас же страх берет:
Иван Матвеевич от страха
часы в карман переложил.
А Софья Павловна, старуха,
сидела в сокращеньи жил
А Катя, в форточку любуясь,
звериной ножкой шевеля,
холодным потом обливаясь
и заворачивалась в шеншеля.
Из-под комода ехал всадник,
лицом красивый, как молитва,

Откуда я?
Зачем я тут стою?
Что я вижу?
Где же я?
Ну, попробую по пальцам
все предметы перечесть.

Наступала ночь в битву Сергея Радунского с Миколаем Согнифалом.
Достаточно было перебито людей и шерстяных лисиц.
Войско Сергея Радунского скакало с пиками заострённых карандашей.
А Миколай Согнифал пускал шерстяных лисиц
перегрызать локти воинов Сергея Радунского.
Первая битва произошла в лесу на комоде с подсвечником.
Дрался воин первый мечник бил графином кусаря,
прыгал храбро за подсвечник брюхо пикой разоря.
Тот ложился ниц контужен ливня зонтик пополам
мечник резал первый пужин шкуру бивня кандалам.