Василий Жуковский стихи

Майское утро

Бело-румяна
Всходит заря
И разгоняет
Блеском своим
Мрачную тьму
Черныя нощи.

Феб златозарный,
Лик свой явивши,
Все оживил.
Вся уж природа
Светом оделась
И процвела.

Сон встрепенулся
И отлетает
В царство свое.
Грезы, мечтанья,
Рой как пчелиный,
Мчатся за ним.

Смертны, вспряните!
С благоговеньем,
С чистой душой,
Пад пред всевышним,
Пламень сердечный
Мы излием.

Опустевшая деревня

О родина моя, Обурн благословенный!
Страна, где селянин, трудами утомленный,
Свой тягостный удел обильем услаждал,
Где ранний луч весны приятнее блистал,
Где лето медлило разлукою с полями!
Дубравы тихие с тенистыми главами!
О сени счастия, друзья весны моей, —
Ужель не возвращу блаженства оных дней,
Волшебных, райских дней, когда, судьбой забвенный,
Я миром почитал сей край уединенный!
О сладостный Обурн! как здесь я счастлив был!
Какие прелести во всем я находил!
Как все казалось мне всегда во цвете новом!

Кот и мышь

Случилось так, что кот Федотка-сыроед,
   Сова Трофимовна-сопунья,
И мышка-хлебница, и ласточка-прыгунья,
  Все плу́ты, сколько-то не помню лет,
Не вместе, но в одной дуплистой, дряхлой ели
    Пристанище имели.
Подметил их стрелок и сетку — на дупло.
Лишь только ночь от дня свой сумрак отделила
(В тот час, как на полях ни темно, ни светло,
Когда, не видя, ждешь небесного светила),
Наш кот из норки шасть и прямо бряк под сеть.
Беда Федотушке! приходит умереть!
    Копышется, хлопочет,
    Взмяукался мой кот,

На смерть семнадцатилетней Эрминии

Едва с младенчеством рассталась;
Едва для жизни расцвела;
Как непорочность улыбалась
И ангел красотой была.
В душе ее, как утро ясной,
Уже рождался чувства жар…
Но жребий сей цветок прекрасный
Могиле приготовил в дар.
И дни творцу она вручила;
И очи светлые закрыла,
Не сетуя на смертный час.
Так след улыбки исчезает;
Так за долиной умолкает
Минутный филомелы глас.

К А.Н. Арбеневой

«Рассудку глаз! другой воображенью!» —
Так пишет мне мой стародавний друг.
По совести, такому наставленью
Последовать я соглашусь не вдруг.
Не славно быть циклопом однооким!
Но почему ж славнее быть косым?
А на земле, где опытом жестоким
Мы учены лишь горестям одним,
Не лучший ли нам друг воображенье?
И не оно ль волшебным фонарем
Являет нам на плате роковом
Блестящее блаженства привиденье?
О друг мой! Ум всех радостей палач!
Лишь горький сок дает сей грубый врач!
Он бытие жестоко анатомит:

Тургеневу, в ответ на его письмо

Друг, отчего печален голос, твой?
Ответствуй, брат, реши мое сомненье.
Иль он твоей судьбы изображенье?
Иль счастие простилось и с тобой?
С стеснением письмо твое читаю;
Увы! на нем уныния печать;
Чего не смел ты ясно мне сказать,
То все, мой друг, я чувством понимаю.
Так, и на твой досталося удел;
Разрушен мир фантазии прелестной;
Ты в наготе, друг милый, жизнь узрел;
Что в бездне сей таилось, все известно —
И для тебя уж здесь обмана нет.
И, испытав, сколь сей изменчив свет,

Что такое закон?

Закон — на улице натянутый канат,
Чтоб останавливать прохожих средь дороги,
   Иль их сворачивать назад,
    Или им путать ноги.
Но что ж? Напрасный труд! Никто назад нейдет!
   Никто и подождать не хочет!
Кто ростом мал — тот вниз проскочит,
   А кто велик — перешагнет!

Ареопагу

   О мой Ареопаг священный,
   С моею музою смиренной
   Я преклоняюсь пред тобой!
   Публичный обвинитель твой,
Малютка Батюшков, гигант по дарованью,
   Уж суд твой моему «Посланью»
   В парнасский протокол вписал
    За скрепой Аполлона,
И я к подножию божественного трона
   С повинной головой предстал,
    С поправками «Посланья»
   И парой слов для оправданья!
Прошу, да пред него и Аристарх-певец

Сон

Заснув на холме луговом,
  Вблизи большой дороги,
Я унесен был легким сном
  Туда, где жили боги.

Но я проснулся наконец
  И смутно озирался:
Дорогой шел младой певец
  И с пеньем удалялся.

Вдали пропал за рощей он —
  Но струны все звенели.
Ах! не они ли дивный сон
  Мне на душу напели?

Страницы