Стихи про народ

Сжимающий пайку изгнанья ...

Сжимающий пайку изгнанья
в обнимку с гремучим замком,
прибыв на места умиранья,
опять шевелю языком.
Сияние русского ямба
упорней — и жарче огня,
как самая лучшая лампа,
в ночи освещает меня.
Перо поднимаю насилу,
и сердце пугливо стучит.
Но тень за спиной на Россию,
как птица на рощу, кричит,
да гордое эхо рассеян
засело по грудь в белизну.
Лишь ненависть с Юга на Север
спешит, обгоняя весну.
Сжигаемый кашлем надсадным,
все ниже склоняясь в ночи,
почти обжигаюсь. Тем самым

25 марта 1964, Архангельская пересыльная тюрьма

Крестьянское

Нищета
   и ничего более
у нас
   от этого самого трехполья!
Сажайте не покладая рук вы
свеклы,
   репы,
      моркови
         и брюквы!
Обилие корма —
            радость коровья.
Доится
   во все коровье здоровье.
В придачу
         золото, а не навоз,
вози на землю
      за возом воз.
И в результате
      узнаешь нас ли?!
Катаемся,
        как сыр в масле.
Червонцами
      полон чан.
У нас просят,
      а не мы у англичан!
Чтоб к нам

Птичка божия

Он вошел,
    склонясь учтиво.
Руку жму.
    — Товарищ —
          сядьте!
Что вам дать?
      Автограф?
          Чтиво?
—Нет.
   Мерси вас.
       Я —
            писатель.
—Вы?
   Писатель?
       Извините.
Думал —
    вы пижон.
        А вы…
Что ж,
  прочтите,
       зазвените
грозным
      маршем
       боевым.
Вихрь идей
    у вас,
       должно быть.
Новостей
    у вас
      вагон.
Что ж,

Я сидел на одной ноге...

Я сидел на одной ноге,
держал в руках семейный суп,
рассказ о глупом сундуке
в котором прятал деньги старик — он скуп.
Направо от меня шумел
тоскливый слон,
тоскливый слон.
Зачем шумишь? Зачем шумишь?—
его спросил я протрезвясь —
я враг тебе, я суп, я князь.
Умолкнул долгий шум слона,
остыл в руках семейный суп.
От голода у меня текла слюна.
Потратить деньги на обед
я слишком скуп.
Уж лучше купить
пару замшевых перчаток,
лучше денег накопить
на поездку с Галей С.

Помните

Плохая
   погодка
         у нас на Ламанше.
У нас
    океан
    рукавом как замашет —
пойдет взбухать
          водяная квашня.
Людям —
    плохо.
       Люди — тошнят.
Люди —
      скисли.
          И осатанели.
Люди
     изобретают тоннели.
Из Франции в Англию
            корректно,
                парадно
ходите
   пешком
      туда и обратно.
Идешь
   под ручку —
        невеста и ты,
а над тобой
    проплывают киты.

Дачный случай

Я
   нынешний год
          проживаю опять
в уже
  классическом Пушкино.
Опять
      облесочкана
        каждая пядь,
опушками обопушкана.
Приехали гости.
         По праздникам надо.
Одеты —
       подстать гостью́.
И даже
   один
        удержал из оклада
на серый
       английский костюм.
Одёжным
        жирком
        отложились года,
обуты —
       прилично очень.
«Товарищи»
        даже,
        будто «мадам»,

Потом ...

Потом,
    извертясь вопросительным знаком,
хозяин полглаза просунул:
            — Однако!
Маяковский!
      Хорош медведь! —
Пошел хозяин любезностями медоветь:
—Пожалуйста!
         Прошу-с.
           Ничего —
               я боком.
Нечаянная радость-с, как сказано у Блока.
Жена — Фекла Двидна.
Дочка,
точь-в-точь
     в меня, видно —
семнадцать с половиной годочков.
А это…
    Вы, кажется, знакомы?! —
Со страха к мышам ушедшие в норы,

В 12 часов по ночам

Прочел:
   «Почила в бозе…»
Прочел
   и сел
     в задумчивой позе.
Неприятностей этих
        потрясающее количество.
Сердце
   тоской ободрано.
А тут
  еще
    почила императрица,
государыня
     Мария Феодоровна.
Париж
   печалью
      ранен…
Идут князья и дворяне
в храм
   на «рю
Дарю».
Старухи…
    наружность жалка…
Из бывших
    фрейлин
          мегеры
встают,
   волоча шелка…
За ними
   в мешках-пиджаках

Рабочим Курска, добывшим первую руду, временный памятник работы Владимира Маяковского

Было:
    социализм —
         восторженное слово!
С флагом,
    с песней
         становились слева,
и сама
           на головы
                спускалась слава.
Сквозь огонь прошли,
              сквозь пушечные дула.
Вместо гор восторга —
             горе дола.
Стало:
           коммунизм —
         обычнейшее дело.
Нынче
    словом
         не пофанфароните —
шею крючь
       да спину гни.
На вершочном
         незаметном фронте

Страницы