Стихи про народ

Прощай ...

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

1957

С солнцем склоняясь за темную землю...

С солнцем склоняясь за темную землю,
Взором весь пройденный путь я объемлю:
Вижу, бесследно пустынная мгла
День погасила и ночь привела.

Страшным лишь что-то мерцает узором:
Горе минувшее тайным укором
В сбивчивом ходе несбыточных грез
Там миллионы рассыпало слез.

Стыдно и больно, что так непонятно
Светятся эти туманные пятна,
Словно неясно дошедшая весть…
Всё бы, ах, всё бы с собою унесть!

Когда голод грыз прошлое лето, что делала власть Советов?

Все знают
в страшный год,
когда
народ (и скот оголодавший) дох,
и ВЦИК
и Совнарком
скликали города,
помочь старались из последних крох.
Когда жевали дети глины ком,
когда навоз и куст пошли на пищу люду,
крестьяне знают —
каждый исполком
давал крестьянам хлеб,
полям давал семссуду.
Когда ж совсем невмоготу пришлось Поволжью —
советским ВЦИКом был декрет по храмам дан:
—Чтоб возвратили золото чинуши божьи,
на храм помещиками собранное с крестьян. —
И ныне:
    Волга ест,

Жуковский, время всё проглотит...

Жуковский, время всё проглотит,
Тебя, меня и славы дым,
Но то, что в сердце мы храним,
В реке забвенья не потопит!
Нет смерти сердцу, нет ее!
Доколь оно для блага дышит!..
А чем исполнено твое,
И сам Плетаев не опишет.

На цепь!

—Патронов не жалейте! Не жалейте пуль!
Опять по армиям приказ Антанты отдан.
Январь готовят обернуть в июль —
июль 14-го года.

И может быть,
уже
рабам на Сене
хозяйским окриком пове́лено.
—Раба немецкого поставить на колени.
Не встанут — расстрелять по переулкам Кельна!

Сияй, Пуанкаре!
Сквозь жир
в твоих ушах
раскат пальбы гремит прелестней песен:
рабочий Франции по штольням мирных шахт
берет в штыки рабочий мирный Эссен.

Тигр и киса

Кипит, как чайник,
и кроет беспардонно
Кийс —
   начальник
Таганского исправдома.
Но к старшим
      у Кийса
подход
   кисы.
Нежность в глазках.
Услужлив
    и ласков.
Этому
  Кийсу
потворствуют выси.
Знакомы густо
от ГУМЗ
      до Наркомюста.
А товарищ Сотников
из маленьких работников.
Начальству
    взирать ли
на мелких надзирателей?
Тем более,
    если
служители мелкие
разоблачать полезли
начальника проделки?

Рабкор («"Ключи счастья" напишет...»)

«Ключи счастья»
         напишет какая-нибудь дура.
Это
       раньше
      и называлось:
            л-и-т-е-р-а-т-у-р-а!
Нам этого мало —
         не в коня корм.
Пришлось
      за бумагу
         браться рабкорам.
Работы груда.
      Дела горы.
За что ни возьмись —
         нужны рабкоры!
Надо
   глядеть
      за своим Пе-Де —
не доглядишь,
      так быть беде.
Того и гляди
      (коль будешь разиней)
в крестины
      попа

Красные арапы

Лицо
     белее,
     чем призрак в белье,
с противным
      скривленным ртиной,
а в заднем кармане
           всякий билет,
союзный
       или —
          партийный.
Ответственный банк,
         игра —
               «Буль».
Красное
      советское Монако.
Под лампой,
         сморщинив кожу на лбу,
склонилась
     толпа маниаков.
Носится
      шарик,
         счастье шаря,
тыркается
     об номера,
и люди
   едят
        глазами

Страницы