Владимир Маяковский стихи

Первомайское поздравление

Товарищ солнце,— не щерься и не я́щерься!— Вели облакам своротить с пути!— Сегодняшний праздник — праздник трудящихся,— и нечего саботажничать: взойди и свети!
Тысячи лозунгов, знаменами изо́ранных,— зовут к борьбе за счастье людей,— а кругом пока — толпа беспризорных.— Что несправедливей, злей и лютей?!
Смотри: над нами красные шелка — словами бессеребряными затканы,— а у скольких еще бока кошелька — оттопыриваются взятками?
Подняв надзнаменных звезд рогулины,— сегодня по праву стойте и ходи́те!— А мало ли буден у нас про гулено?— Мало простоено? Сколько хотите!

Авиадни

Эти дни
    пропеллеры пели.
Раструбите и в прозу
         и в песенный лад!
В эти дни
    не на словах,
            на деле —
пролетарий стал крылат.
Только что
    прогудело приказом
по рядам
    рабочих рот:
—Пролетарий,
              довольно
              пялиться наземь!
Пролетарий —
             на самолет! —
А уже
          у глаз
       чуть не рвутся швы.
Глазеют,
    забыв про сны и дрёмы, —
это
      «Московский большевик»
взлетает

Раньше. Теперь

1.«Мы победим!» —
                    говорили мы.
    «Утопия! —
         говорила буржуазия. —
    В порошок сотру,
                лень только нагибаться до́ пола!»

2.А через несколько времени
               в утопии и утопла.

Голосуем за непрерывку

Колокола.
    Ни гудка,
        ни стука.
Бронзовая скука.
Патлы
   маслом прилампадя,
сапоги
   навакся,
в храм
   живот
     приносит дядя:
«Божья матерь —
       накося!»
Вместе с дядею —
       жена
шествует
    важно.
Как комод —
     сложена,
как павлин —
      ряжена.
Искрестилась толпа,
отмахала локоть.
Волосатого
    попа
надоть
   в лапу
     чмокать.
К дому,
   выполнив обряд,
прутся

Венера Милосская и Вячеслав Полонский

Сегодня я,
     поэт,
         боец за будущее,
оделся, как дурак.
        В одной руке —
венок
  огромный
      из огромных незабудищей,
в другой —
     из чайных —
           розовый букет.
Иду
  сквозь моторно-бензинную мглу
в Лувр.
Складку
   на брюке
        выправил нервно;
не помню,
     платил ли я за билет;
и вот
  зала,
     и в ней
        Венерино
дезабилье.
Первое смущенье.
        Рассеялось когда,
я говорю:

Вот для чего мужику самолет

Город —
       летает.
          Ушел в поднебесье.
Прет.
   Сквозь тучи.
         А рядом
            в деревне —
меряет,
   месит
      проселки да веси
лаптем,
   возком
      по привычке древней.
Голову поднял
      и видит
            мужик —
там
      самолет
      разрезает небо.
Хмур мужичонко.
         Дернул гужи.
—Не для ча
      нам
         подобная не́быль.
Хватит
   и тверди
         на нашинский век.
Чай,

Мальчик шел, в закат глаза уставя ...

Мальчик шел, в закат глаза уставя.
Был закат непревзойдимо желт.
Даже снег желтел к Тверской заставе.
Ничего не видя, мальчик шел.
Шел,
вдруг
встал.
В шелк
рук
сталь.
С час закат смотрел, глаза уставя,
за мальчишкой легшую кайму.
Снег хрустя разламывал суставы.
Для чего?
     Зачем?
        Кому?
Был вором-ветром мальчишка обыскан.
Попала ветру мальчишки записка.
Стал ветер Петровскому парку звонить:
—Прощайте…
      Кончаю…
           Прошу не винить…

Гимн взятке

Пришли и славословим покорненько
тебя, дорогая взятка,
все здесь, от младшего дворника
до того, кто в золото заткан.

Всех, кто за нашей десницей
посмеет с укором глаза̀ весть,
мы так, как им и не снится,
накажем мерзавцев за зависть.

Чтоб больше не смела вздыматься хула,
наденем мундиры и медали
и, выдвинув вперед убедительный кулак,
спросим: «А это видали?»

Легкая кавалерия

Фабрикой
     вывешен
           жалобный ящик.
Жалуйся, слесарь,
        жалуйся, смазчик!
Не убоявшись
      ни званья,
           ни чина,
жалуйся, женщина,
           крой, мужчина!
Люди
      бросали
      жалобы
         в ящик,
ждя
  от жалоб
         чудес настоящих.
«Уж и ужалит
      начальство
           жало,
жало
     этих
        правильных жалоб!»
Вёсны цветочатся,
        вьюги бесятся,
мчатся
   над ящиком

МЮД

Додвадцатилетний люд,
выше знамена вздень:
сегодня
    праздник МЮД,
мира
   юношей
       день.
Нам
  дорога
      указана Лениным,
все другие —
      кривы́ и грязны́.
Будем
   только годами зе́лены,
а делами и жизнью
         красны́.
Не сломят
     сердца и умы
тюремщики
      в стенах плоских.
Мы знаем
     застенки румын
и пули
   жандармов польских.
Смотрите,
     какая Москва,
французы,
     немцы,

Страницы