Владимир Маяковский стихи

От примет кроме вреда ничего нет

Каждый крестьянин
         верит в примету.
Который — в ту,
                который — в эту.
Приметами
       не охранишь
             свое благополучьице.
Смотрите,
    что от примет получится.
Ферапонт косил в поле,
вдруг — рев:
          «Ферапонт!
               Эй!
Сын подавился —
         корчит от боли.
За фельдшером
              беги скорей!»
Ферапонт
    работу кинул —
бежит.
    Не умирать же единственному сыну.
Бежит,

Пристает ковчег ...

Пристает ковчег.
        Сюда лучами!
Прѝстань.
     Эй!
      Кидай канат ко мне!
И сейчас же
      ощутил плечами
тяжесть подоконничьих камней.
Солнце
    ночь потопа высушило жаром.
У окна
    в жару встречаю день я.
Только с глобуса — гора Килиманджаро.
Только с карты африканской — Кения.
Голой головою глобус.
Я над глобусом
         от горя горблюсь.
Мир
   хотел бы
      в этой груде го́ря
настоящие облапить груди-горы.
Чтобы с полюсов

Себе, любимому, посвящает эти строки автор

Четыре.
Тяжелые, как удар.
«Кесарево кесарю — богу богово».
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где для меня уготовано логово?

Если б был я
маленький,
как Великий океан, —
на цыпочки б волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!

О, если б я нищ был!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Стих как бы шофера

Граждане,
    мне
      начинает казаться,
что вы
   недостойны
          индустриализации.
Граждане дяди,
         граждане тети,
Автодора ради —
       куда вы прете?!
Сто́ит
  машине
      распрозаявиться —
уже
 с тротуара
      спорхнула девица.
У автомобильного
       у колесика
остановилась
         для пудрения носика.
Объедешь мостовою,
а рядом
   на лужище
с «Вечерней Москвою»
встал совторгслужащий.
Брови
  поднял,

Дом Герцена

Расклокотался в колокол Герцен,
чуть
 языком
       не отбил бочок…
И дозвонился!
      Скрипнули дверцы,
все повалили
      в его кабачок.
Обыватель любопытен —
все узнать бы о пиите!
Увидать
   в питье,
          в едении
автора произведения.
Не удержишь на веревке!
Люди лезут…
      Валят валом.
Здесь
     свои командировки
пропивать провинциалам.
С «шимми»,
       с «фоксами» знакомясь,
мечут искры из очков
на чудовищную помесь —

Наглядное пособие

Вена.
     Дрожит
        от рева медного.
Пулями
   лепит
      пулеметный рокот…
Товарищи,
     не забудем
         этого
            предметного
урока.
Просты
   основания
        этой были.
Все ясно.
    Все чисто.
Фашисты,
     конечно,
         рабочих убили, —
рабочие
    бросились на фашистов.
Кровью
    черных
        земля мокра,
на победу
     растим надежду!
Но
 за социал-демократом

От поминок и панихид у одних попов довольный вид

Известно,
    в конце существования человечьего —
радоваться
       нечего.
По дому покойника
         идет ревоголосье.
Слезами каплют.
         Рвут волосья.
А попу
    и от смерти
         радость велия —
и доходы,
    и веселия.
Чтоб люди
    доход давали, умирая,
сочинили сказку
                об аде
             и о рае.
Чуть помрешь —
         наводняется дом чернорясниками.
За синенькими приходят
                 да за красненькими.

Хлеще ливня ...

Хлеще ливня,
      грома бодрей,
Бровь к брови,
      ровненько,
со всех винтовок,
        со всех батарей,
с каждого маузера и браунинга,
с сотни шагов,
      с десяти,
           с двух,
в упор —
     за зарядом заряд.
Станут, чтоб перевесть дух,
и снова свинцом сорят.
Конец ему!
     В сердце свинец!
Чтоб не было даже дрожи!
В конце концов —
        всему конец.
Дрожи конец тоже.

Отречемся

Дом за домом
      крыши вздымай,
в небо
  трубы
     вверти!
Рабочее тело
        хольте дома,
тройной
      кубатурой
          квартир.
Квартирка
    нарядная,
открывай парадное!
Входим —
    и увидели:
вид —
   удивителен.
Стена —
      в гвоздях.
       Утыкали ее.
Бушуйте
   над чердаками,
             зи́мы, —
а у нас
   в столовой
       висит белье
гирляндой
    разных невыразимых.
Изящно
   сплетая

Готовься! Стой! Строй!

И Врангель и Колчак
         усопли мирно оба.
Схоронят и других…
            не бог, так время даст.
Но не усопла —
          удесятерилась злоба
Советы окруживших
         буржуазных государств…
Капиталисты европейские,
               хозяева ученых,
купили
   оптом
      знание и разум.
И притаился
        их
         ученейший курчонок,
трудясь над новым
          смертоносным газом.
Республика,
       с тобой грозят
             расправиться жестоко!

Страницы