Стихи советских поэтов

Воронья песня

Снова пришла лиса с подведенной бровью,
снова пришел охотник с ружьем и дробью,
с глазом, налитым кровью от ненависти, как клюква.
Перезимуем и это, выронив сыр из клюва,

но поймав червяка! Извивайся, червяк чернильный
в клюве моем, как слабый, которого мучит сильный;
дергайся, сокращайся! То, что считалось суммой
судорог, обернется песней на слух угрюмой,

январь 1964, Таруса

Безработный

Веселый автобус
           то фыркнет, то визгнет.
Пока на Лубянку
          с вокзала свезен,
в солидной
     «Экономической жизни»
читаю:
   «Строительный сорван сезон».
Намокла
       мосполиграфская вывеска.
Погода
   годится
      только для рыб.
Под вывеской,
      место сухое выискав,
стоят
     безработные маляры.
Засохшими пальмами
         высятся кисти,
им
  хочется
     краской обмахивать дом.
Но —
      мало строек,

Птичка божия

Он вошел,
    склонясь учтиво.
Руку жму.
    — Товарищ —
          сядьте!
Что вам дать?
      Автограф?
          Чтиво?
—Нет.
   Мерси вас.
       Я —
            писатель.
—Вы?
   Писатель?
       Извините.
Думал —
    вы пижон.
        А вы…
Что ж,
  прочтите,
       зазвените
грозным
      маршем
       боевым.
Вихрь идей
    у вас,
       должно быть.
Новостей
    у вас
      вагон.
Что ж,

Крым

Хожу,
   гляжу в окно ли я —
цветы
   да небо синее,
то в нос тебе
     магнолия,
то в глаз тебе
      глициния.
На молоко
     сменил
        чаи́
в сияньи
    лунных чар.
И днем
   и ночью
       на Чаир
вода
  бежит, рыча.
Под страшной
      стражей
         волн-борцов
глубины вод гноят
повыброшенных
        из дворцов
тритонов и наяд.
А во дворцах
      другая жизнь:
насытясь
    водной блажью,
иди, рабочий,

В одиночке желание спать ...

В одиночке желание спать
исступленье смиряет кругами,
потому что нельзя исчерпать
даже это пространство шагами.

Заключенный, приникший к окну,
отражение сам и примета
плоти той, что уходит ко дну,
поднимая волну Архимеда.

Тюрьмы строят на месте пустом.

Но отборные свойства натуры
вытесняются телом с трудом
лишь в объем гробовой кубатуры.

16 февраля 1964

Поэзоконцерт

Где свой алтарь воздвигли боги,
Не место призракам земли!
Мирра Лохвицкая

В Академии Поэзии — в озерзамке беломраморном—
Ежегодно мая первого фиолетовый концерт,
Посвященный вешним сумеркам, посвященный девам траурным…
Тут — газеллы и рапсодии, тут — и глина, и мольберт.

Офиалчен и олилиен озерзамок Мирры Лохвицкой.
Лиловеют разнотонами станы тонких поэтесс,
Не доносятся по озеру шумы города и вздох людской,
Оттого, что груди женские — тут не груди, а дюшесс…

Чтобы в пулю не смеяться...

Чтобы в пулю не смеяться
мы в бочёнок спрячем лик
да затылки не боятся
отвечая хором пик
и печонка усмехаясь
воскресает из могил
и несётся колыхаясь
над убитыми Ахилл.
и змея в песочной лавке
жрёт винтовку, дом и плуг
и Варвара в камилавке
с топором летит вокруг.
да смеятся мы будем
мыв бочёнке просидим
а когда тебя забудем
вновь к тебе мы прилетим.
и тогда мы перепьёмся
и тогда мы посмеёмся.

Стих как бы шофера

Граждане,
    мне
      начинает казаться,
что вы
   недостойны
          индустриализации.
Граждане дяди,
         граждане тети,
Автодора ради —
       куда вы прете?!
Сто́ит
  машине
      распрозаявиться —
уже
 с тротуара
      спорхнула девица.
У автомобильного
       у колесика
остановилась
         для пудрения носика.
Объедешь мостовою,
а рядом
   на лужище
с «Вечерней Москвою»
встал совторгслужащий.
Брови
  поднял,

Не для льстивых этих риз, лживых ряс...

Не для льстивых этих риз, лживых ряс —
Голосистою на свет родилась!

Не ночные мои сны — наяву!
Шипом-шепотом, как вы, не живу!

От тебя у меня, шепот-тот-шип —
Лира, лира, лебединый загиб!

С лавром, с зорями, с ветрами союз,
Не монашествую я — веселюсь!

И мальчишка — недурён-белокур!
Ну, а накривь уж пошло чересчур, —

От тебя у меня, шепот-тот-шип —
Лира, лира, лебединый загиб!

Доля женская, слыхать, тяжела!
А не знаю — на весы не брала!

Ломтик медового месяца

М. Б.

Не забывай никогда,
как хлещет в пристань вода
и как воздух упруг -
как спасательный круг.

А рядом чайки галдят,
и яхты в небо глядят,
и тучи вверху летят,
словно стая утят.

Пусть же в сердце твоем,
как рыба, бьется живьем
и трепещет обрывок
нашей жизни вдвоем.

Пусть слышится устриц хруст,
пусть топорщится куст.
И пусть тебе помогает
страсть, достигшая уст,

понять без помощи слов,
как пена морских валов,
достигая земли,
рождает гребни вдали.

май 1964

Страницы