Стихи советских поэтов

Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам ...

Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,
вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам,
вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,
освещенный луной, и ее замечая одну.
Гулкий топот копыт по застывшим холмам — это не с чем сравнить,
это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить,
там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,
где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.

1962

Воздвиженье

Посв. А.Н. Иерусалимскому

Из сел иди, из рощ иди
К широкой лобной площади,
  Печальный, сирый люд.
Кричи во всеуслышанье:
«Для праздника Воздвиженья
  Погибнет тот, кто лют».
Пред ним, судьею праведным,
И Тем, Кто мудро правит им,
  Разлей, как море, скорбь:
Пусть гибнет безрассудное!..
Святится место судное!
  Спины, народ, не горбь!
Сегодня крест страдальческий,—
Как эпилог скитальческий,—
  Во храме водружен;
Поставьте ж крест забвения
Вы, цепи жизни звения,
  Толпа мужей и жен.

Звуки печали

Скучные песни, грустные звуки,
Дайте свободно вздохнуть.
Вы мне приносите тяжкие муки,
Больно терзаете грудь.

Дайте отрады, дайте покоя,
Дайте мне крепко заснуть.
Думы за думами смутного роя,
Вы мне разбили мой путь.

Смолкните, звуки — вестники горя,
Слезы уж льются из глаз.
Пусть успокоится горькая доля.
Звуки! Мне грустно от вас!

Звуки печали, скорбные звуки,
Долго ль меня вам томить?
Скоро ли кончатся тяжкие муки,
Скоро ль спокойно мне жить?

Богомольное

Большевики
      надругались над верой православной.
В храмах-клубах —
         словесные бои.
Колокола без языков —
           немые словно.
По божьим престолам
          похабничают воробьи.
Без веры
    и нравственность ищем напрасно.
Чтоб нравственным быть —
             кадилами вей.
Вот Мексика, например,
           потому и нравственна,
что прут
    богомолки
           к вратам церквей.
Кафедраль —
      богомольнейший из монашьих
                    институтцев.

Серенада весны

Ну вот и снова грянула весна
Под птичьи свиристелки и волынки!
Мир вновь как на раскрашенной картинке!
Средь красок же всех яростней одна.

Вернее, две — зелёная и красная:
Рассвет-закат, как апельсинный сок —
То брызги, то ликующий поток —
И зелень ослепительно-прекрасная!

На ней ещё ни пыли, ни жучков,
Она сияет первозданной свежестью,
Немного клейкой и душистой нежностью
Под невесомым снегом облаков…

3 апреля 1991 г.

Серенада весны

Ну вот и снова грянула весна
Под птичьи свиристелки и волынки!
Мир вновь как на раскрашенной картинке!
Средь красок же всех яростней одна.

Вернее, две — зелёная и красная:
Рассвет-закат, как апельсинный сок —
То брызги, то ликующий поток —
И зелень ослепительно-прекрасная!

На ней ещё ни пыли, ни жучков,
Она сияет первозданной свежестью,
Немного клейкой и душистой нежностью
Под невесомым снегом облаков…

3 апреля 1991 г.

Большая элегия Джону Донну

Джон Донн уснул, уснуло все вокруг.
Уснули стены, пол, постель, картины,
уснули стол, ковры, засовы, крюк,
весь гардероб, буфет, свеча, гардины.
Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы,
хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда,
ночник, белье, шкафы, стекло, часы,
ступеньки лестниц, двери. Ночь повсюду.
Повсюду ночь: в углах, в глазах, в белье,
среди бумаг, в столе, в готовой речи,
в ее словах, в дровах, в щипцах, в угле
остывшего камина, в каждой вещи.
В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях,

7 марта 1963

Воровский

Сегодня,
    пролетариат,
            гром голосов раскуй,
забудь
         о всепрощеньи-воске.
Приконченный
               фашистской шайкой воровско́й,
в последний раз
               Москвой
               пройдет Воровский.
Сколько не станет…
         Сколько не стало…
Скольких — в клочья…
             Скольких — в дым…
Где б ни сдали.
             Чья б ни сдала
Мы не сдали,
           мы не сдадим.
Сегодня
              гнев
          скругли

Рассказ про то, как кума о Врангеле толковала без всякого ума

Врангель прет.
      Отходим мы.
Врангелю удача.
На базаре
    две кумы,
вставши в хвост, судачат:
—Кум сказал, —
       а в ём ума —
я-то куму верю, —
что барон-то,
      слышь, кума,
меж Москвой и Тверью.
Чуть не даром
      все
          в Твери
стало продаваться.
Пуд крупчатки…
       — Ну,
          не ври! —
пуд за рупь за двадцать.
—А вина, скажу я вам!
Дух над Тверью водочный.
Пьяных
   лично по домам
водит околоточный.

Сон в вешнюю ночь (маленькая поэма)

На крышах антенны зажглись, как свечи,
Внизу ж у подъездов уже темно.
Рыжий закат с любопытством по плечи
Просунул голову в чьё-то окно.

В лужу скамья загляделась, как в прудик,
Господи, сколько же нынче воды!
Крохотный прудик тот, как изумрудик,
Зеленью блещет в лучах звезды.

Тучки, луною опоены,
Как рыбы плавают полусонные.
А тополь с вербою, как влюблённые,
Обнявшись, шепчутся у стены.

11 февраля 1992 г. Москва

Страницы