Иван Андреевич Крылов

Лев и волк

  Лев убирал за завтраком ягнёнка;
     А собачонка,
   Вертясь вкруг царского стола,
У Льва из-под когтей кусочек урвала;
И Царь зверей то снес, не огорчась ни мало:
Она глупа еще и молода была.
  Увидя то, на мысли Волку вспало,
   Что Лев, конечно, не силен,
     Коль так смирен:
И лапу протянул к ягнёнку также он.
    Ан вышло с Волком худо:
   Он сам ко Льву попал на блюдо.
Лев растерзал его, примолвя так: «Дружок,
   Напрасно, смо́тря на собачку,
Ты вздумал, что тебе я также дам потачку:

Скупой и курица

Скупой теряет всё, желая всё достать.
  Чтоб долго мне примеров не искать,
  Хоть есть и много их, я в том уверен;
   Да рыться лень: так я намерен
   Вам басню старую сказать.

Разборчивая невеста

Невеста-девушка смышляла жениха:
    Тут нет еще греха,
  Да вот что грех: она была спесива.
Сыщи ей жениха, чтоб был хорош, умен,
И в лентах, и в чести, и молод был бы он
(Красавица была немножко прихотлива):
Ну, чтобы всё имел — кто ж может всё иметь?
    Еще и то заметь,
Чтобы любить ее, а ревновать не сметь.
Хоть чудно, только так была она счастлива,
   Что женихи, как на отбор,
  Презнатные катили к ней на двор.
Но в выборе ее и вкус и мысли тонки:
Такие женихи другим невестам клад,

Лягушки, просящие царя

   Лягушкам стало не угодно
    Правление народно,
И показалось им совсем не благородно
   Без службы и на воле жить.
    Чтоб горю пособить,
То стали у богов Царя они просить.
Хоть слушать всякий вздор богам бы и не сродно,
На сей однако ж раз послушал их Зевес:
Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес,
  И плотно так он треснулся на царство,
Что ходенем пошло трясинно государство:
    Со всех Лягушки ног
    В испуге пометались,
   Кто как успел, куда кто мог,

Волк и кукушка

«Прощай, соседка!» Волк Кукушке говорил:
«Напрасно я себя покоем здесь манил!
  Всё те ж у вас и люди, и собаки:
Один другого злей; и хоть ты ангел будь,
   Так не минуешь с ними драки».—
   «А далеко ль соседу путь?
  И где такой народ благочестивой,
  С которым думаешь ты жить в ладу?» —
   «О, я прямехонько иду
   В леса Аркадии счастливой.
   Соседка, то́-то сторона!
  Там, говорят, не знают, что́ война;
   Как агнцы, кротки человеки,
   И молоком текут там реки;

Мешок

    В прихожей на полу,
      В углу,
    Пустой мешок валялся.
    У самых низких слуг
Он на обтирку ног нередко помыкался;
      Как вдруг
    Мешок наш в честь попался
   И весь червонцами набит,
В окованном ларце в сохранности лежит.
   Хозяин сам его лелеет,
   И бережет Мешок он так,
    Что на него никак
Ни ветер не пахнет, ни муха сесть не смеет;
    А сверх того с Мешком
    Весь город стал знаком.
  Приятель ли к хозяину приходит:
Охотно о Мешке речь ласкову заводит;

Волк и лисица

    Охотно мы дарим,
  Что́ нам не надобно самим.
   Мы это басней поясним,
Затем, что истина сноснее вполоткрыта.

Добрая лисица

  Стрелок весной малиновку убил.
Уж пусть бы кончилось на ней несчастье злое,
Но нет; за ней должны еще погибнуть трое:
Он бедных трех ее птенцов осиротил.
Едва из скорлупы, без смыслу и без сил,
    Малютки терпят голод,
      И холод,
И писком жалобным зовут напрасно мать.
   «Ка́к можно не страдать,
    Малюток этих видя;
  И сердце чье об них не заболит?»
   Лисица птицам говорит,
На камушке против гнезда сироток сидя:
«Не киньте, милые, без помощи детей;
Хотя по зернышку бедняжкам вы снесите,

Собака, человек, кошка и сокол

Собака, Человек, да Кошка, да Соко́л
Друг другу поклялись однажды в дружбе вечной,
  Нелестной, искренней, чистосердечной.
У них был общий дом, едва ль не общий стол;
Клялись делить они и радость, и заботу,
    Друг другу помогать,
    Друг за друга стоять,
И, если надо, друг за друга умирать.
Вот как-то вместе все, отправясь на охоту,
     Мои друзья
   Далеко от дому отбились,
   Умаялися, утомились
  И отдохнуть пристали у ручья.
Тут задремали все, кто лежа, кто и сидя,
    Как вдруг из лесу шасть

Две бочки

  Две Бочки ехали; одна с вином,
      Другая
      Пустая.
Вот первая — себе без шуму и шажком
      Плетется,
    Другая вскачь несется;
От ней по мостовой и стукотня, и гром,
     И пыль столбом;
Прохожий к стороне скорей от страху жмется,
   Ее заслышавши издалека.
   Но как та Бочка ни громка,
А польза в ней не так, как в первой, велика.

Страницы