Стихи о работе

Марш комсомольца

Комсомолец —
       к ноге нога!
Плечо к плечу!
       Марш!
Товарищ,
    тверже шагай!
Марш греми наш!

Пусть их скулит дядьё! —
Наши ряды ю́ны.
Мы
         наверно войдем
в самый полдень коммуны.

Кто?
       Перед чем сник?
Мысли удар дай!
Врежься в толщь книг.
Нам
       нет тайн.

Со старым не кончен спор.
Горят
    глаз репьи́.
Мускул
    шлифуй, спорт!
Тело к борьбе крепи.

Особое мнение

Огромные вопросищи,
            огромней слоних,
страна
   решает
      миллионнолобая.
А сбоку
   ходят
     индивидумы,
           а у них
мнение обо всем
       особое.
Смотрите,
    в ударных бригадах
             Союз,
держат темп
     и не ленятся,
но индивидум в ответ:
            «А я
           остаюсь
при моем,
    особом мненьице».
Мы выполним
      пятилетку,
          мартены воспламени,
не в пять годов,

Подводный комсомолец

Готовь,
   рабочий молодой,
себя к военной встрече.
И на воде
        и под водой —
зажми
      буржуя
      крепче.
Для нас
   прикрыт
          банкирский шкаф —
и рубль
   не подзаймёте.
Сидят
  на золотых мешках
Антантовские тети.
Пугая
  вражьи корабли,
гудком
   разиньте глотку,
на комсомольские рубли
мы
 выстроим подлодку.
Гони буржуй
     на рыбий пир —
у океана в яме.
Корабль
   буржуевый
          топи

Десятилетняя песня

Дрянь адмиральская,
пан
  и барон
шли
  от шестнадцати
разных сторон.
Пушка —
       французская,
а́нглийский танк.
Белым
   папаша
Антантовый стан.
Билась
   Советская
наша страна,
дни
  грохотали
разрывом гранат.
Не для разбоя
битва зовет —
мы
  защищаем
поля
     и завод.
Шли деревенские,
лезли из шахт,
дрались
   голодные,
в рвани
   и вшах.
Серые шлемы
с красной звездой
белой ораве

Муссолини

Куда глаз ни кинем —
газеты
    полны
                именем Муссолиньим.
Для не видевших
         рисую Муссолини я.
Точка в точку,
            в линию линия.
Родители Муссолини,
         не пыжьтесь в критике!
Не похож?
    Точнейшая
         копия политики.
У Муссолини
           вид
         ахов. —
Голые конечности,
         черная рубаха;
на руках
    и на ногах
         тыщи
кустов
    шерстищи;
руки
         до пяток,

От поминок и панихид у одних попов довольный вид

Известно,
    в конце существования человечьего —
радоваться
       нечего.
По дому покойника
         идет ревоголосье.
Слезами каплют.
         Рвут волосья.
А попу
    и от смерти
         радость велия —
и доходы,
    и веселия.
Чтоб люди
    доход давали, умирая,
сочинили сказку
                об аде
             и о рае.
Чуть помрешь —
         наводняется дом чернорясниками.
За синенькими приходят
                 да за красненькими.

Это те же

Длятся
   игрища спартакиадные.
Глаз
  в изумлении
        застыл на теле —
тело здоровое,
      ровное,
             ладное.
Ну и чудно́ же в самом деле!
Неужели же это те, —
которые
в шестнадцатичасовой темноте
кривили
      спины
         хозяйской конторою?!
Неужели это тот,
которого
безработица
         выталкивала
           из фабричных ворот,
чтоб шел побираться,
         искалечен и надорван?!
Неужели это те,
которых —
буржуи

Хочу воровать

Я в «Рабочей»,
      я в «Газете»
меж культурнейших даров
прочитал
       с восторгом
         эти
биографии воров.
Расковав
       лиризма воды,
ударяясь в пафос краж,
здесь
     мусолятся приводы
и судимости
        и стаж…
Ну и романтика!
Хитры
   и ловки́,
деньгу прикарманьте-ка
и марш
   в Соловки.
А потом:
      побег…
         тайга…
Соблазнен.
     Ворую!
        Точка.
«Славное мо-о-о-ре,
Священ-н-ный Байкал,

Господин «народный артист»

Вынув бумажник из-под хвостика фрака,
добрейший
     Федор Иваныч Шаляпин
на русских безработных
           пять тысяч франков
бросил
   на дно
      поповской шляпы.
Ишь сердобольный,
            как заботится!
Конешно,
    плохо, если жмет безработица.
Но…
  удивляют получающие пропитанье.
Почему
   у безработных
         званье капитанье?
Ведь не станет
      лезть
         морское капитанство
на завод труда
      и в шахты пота.
Так чего же ждет

Страницы