Маяковсикй стихи читать

Хочу воровать

Я в «Рабочей»,
      я в «Газете»
меж культурнейших даров
прочитал
       с восторгом
         эти
биографии воров.
Расковав
       лиризма воды,
ударяясь в пафос краж,
здесь
     мусолятся приводы
и судимости
        и стаж…
Ну и романтика!
Хитры
   и ловки́,
деньгу прикарманьте-ка
и марш
   в Соловки.
А потом:
      побег…
         тайга…
Соблазнен.
     Ворую!
        Точка.
«Славное мо-о-о-ре,
Священ-н-ный Байкал,

«Общее» и «мое»

Иван Иваныч —
          чуть не «вождь»,
дана
 в ладонь
         вожжа ему.
К нему
   идет
       бумажный дождь
с припиской —
          «уважаемый».
В делах умен,
      в работе —
          быстр.
Кичиться —
       нет привычек.
Он
 добросовестный службист —
не вор,
   не волокитчик.
Велик
      его
       партийный стаж,
взгляни в билет —
          и ахни!
Карманы в ручках,
       а уста ж
сахарного сахарней.
На зависть

Костоломы и мясники

В газетах барабаньте,
         в стихах растрезвоньте —
трясь
     границам в край,
             грозит
                нам,
маячит на горизонте
война.
Напрасно уговаривать.
             Возражать напрасно:
пушкам ли бояться
          ораторских пугачей?
Непобедима
        эта опасность,
пока
 стоит
    оружием опоясано
хоть одно государство
            дерущихся богачей.
Не верьте
    потокам
          речистой патоки.
Смотрите,
    куда

Казань

Стара,
   коса
стоит
     Казань.
Шумит
   бурун:
«Шурум…
    бурум…»
По-родному
        тараторя,
снегом
   лужи
        намарав,
у подворья
    в коридоре
люди
     смотрят номера.
Кашляя
   в рукава,
входит
   робковат,
глаза таращит.
Приветствую товарища.
Я
   в языках
    не очень натаскан —
что норвежским,
       что шведским мажь.
Входит татарин:
          «Я
          на татарском
вам

Важнейший совет домашней хозяйке

Домашней хозяйке
          товарищу Борщиной
сегодня
   испорчено
          все настроение.
А как настроению быть не испорченным?
На кухне
       от копоти
           в метр наслоения!
Семнадцать чудовищ
         из сажи усов
оскалили
       множество
            огненных зубьев.
Семнадцать
        паршивейших примусов
чадят и коптят,
         как семнадцать Везувиев.
Товарищ Борщина
          даже орала,
фартуком
        пот
      оттирая с физии —

Даешь тухлые яйца!

Комната
      проходная
во театре Корша
           (бе).
Ух ты мать…
         моя родная!
Пьеска —
     ничего себе…
Сюжетец —
         нету крепче:
в роли отца —
мышиный жеребчик
с видом спеца.
У папы
   много тягот:
его жена
собой мордяга
и плохо сложена.
(Очевидно,
     автор влип
в положительный тип.)
Целый день семенит
на доклад с доклада.
Как
  змее
      не изменить?!
Так ей и надо.
На таких
      в особенности

Готовься! Стой! Строй!

И Врангель и Колчак
         усопли мирно оба.
Схоронят и других…
            не бог, так время даст.
Но не усопла —
          удесятерилась злоба
Советы окруживших
         буржуазных государств…
Капиталисты европейские,
               хозяева ученых,
купили
   оптом
      знание и разум.
И притаился
        их
         ученейший курчонок,
трудясь над новым
          смертоносным газом.
Республика,
       с тобой грозят
             расправиться жестоко!

Размышления у парадного подъезда

Трудно
   торф добывать
         из болот, из луж,
трудно
   кучи мусора
           выгребать от рождения,
но
  труднейшая из служб —
хождение по учреждениям.
Вошел в коридор —
             километры мерь!
Упаришься
     с парой справок.
Прямо —
        дверь,
          наискось —
            дверь,
налево дверь
          и направо.
Один —
       указательный в ноздри зарыв,
сидит,
   горделивостью задран.
Вопросом
     не оторвешь от ноздри.

Детский театр из собственной квартирки — вышибают товарищи сатирики

Было

У «Театра
    сатиры»
не было квартиры.
Сатириков этих —
приютили дети.
Приходили тёти,
толще —
      не найдете.
Приходили дяди
смеха ради.
Дяди
    разных лет
покупали билет
смотреть
       на сцену
за хорошую цену.
Пирожное жрут,
смотрят,
      ржут.

Есть

Страницы