Иван Андреевич Крылов

Цветы

В отворенном окне богатого покоя,
  В фарфоровых, расписанных горшках,
Цветы поддельные, с живыми вместе стоя,
   На проволочных стебельках
    Качалися спесиво
И выставляли всем красу свою на-диво.
   Вот дождик начал накрапать.
Цветы тафтяные Юпитера тут просят:
    Нельзя ли дождь унять;
Дождь всячески они ругают и поносят.
«Юпитер!» молятся: «ты дождик прекрати;
     Что в нем пути,
   И что его на свете хуже?
  Смотри, нельзя по улице пройти:
  Везде лишь от него и грязь, и лужи».

Зеркало и обезьяна

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой.
  Тихохонько Медведя толк ногой:
  «Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!
    Что́ это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
   Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
    А, ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть».—
   «Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»
    Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

Лиса-строитель

Какой-то Лев большой охотник был до кур;
Однако ж у него они водились худо:
    Да это и не чудо!
  К ним доступ был свободен чересчур.
     Так их то крали,
   То сами куры пропадали.
Чтоб этому помочь убытку и печали,
Построить вздумал Лев большой курятный двор,
  И так его ухитить и уладить,
   Чтобы воров совсем отвадить,

Мартышка и очки

Мартышка к старости слаба глазами стала;
   А у людей она слыхала,
Что это зло еще не так большой руки:
   Лишь стоит завести Очки.
Очков с полдюжины себе она достала;
   Вертит Очками так и сяк:
То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,
  То их понюхает, то их полижет;
   Очки не действуют никак.
«Тьфу пропасть!» говорит она: «и тот дурак,
   Кто слушает людских всех врак:
   Всё про Очки лишь мне налгали;
   А проку на́-волос нет в них».
  Мартышка тут с досады и с печали

Прохожие и собаки

Шли два приятеля вечернею порой
И дельный разговор вели между собой,
    Как вдруг из подворотни
   Дворняжка тявкнула на них;
За ней другая, там еще две-три, и вмиг
Со всех дворов Собак сбежалося с полсотни.
Один было уже Прохожий камень взял:
«И, полно, братец!» тут другой ему сказал:
   «Собак ты не уймешь от лаю,
   Лишь пуще всю раздразнишь стаю;
Пойдем вперед: я их натуру лучше знаю».
И подлинно, прошли шагов десятков пять,
Собаки начали помалу затихать,
И стало, наконец, совсем их не слыхать.

Слон и Моська

   По улицам Слона водили,
    Как видно напоказ —
Известно, что Слоны в диковинку у нас —
  Так за Слоном толпы зевак ходили.
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.
Увидевши Слона, ну на него метаться,
   И лаять, и визжать, и рваться,
   Ну, так и лезет в драку с ним.
   «Соседка, перестань срамиться»,
Ей шавка говорит: «тебе ль с Слоном возиться?
Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идет
      Вперед
И лаю твоего совсем не примечает».—
   «Эх, эх!» ей Моська отвечает:
  «Вот то-то мне и духу придает,

Муха и дорожные

В Июле, в самый зной, в полуденную пору,
   Сыпучими песками, в гору,
   С поклажей и с семьей дворян,
    Четверкою рыдван
      Тащился.
Кони измучились, и кучер как ни бился,
  Пришло хоть стать. Слезает с козел он
    И, лошадей мучитель,
С лакеем в два кнута тиранит с двух сторон:
А легче нет. Ползут из колымаги вон
Боярин, барыня, их девка, сын, учитель.
  Но, знать, рыдван был плотно нагружен,
  Что лошади, хотя его трону́ли,
Но в гору по песку едва-едва тянули.

Крестьянин и змея

Змея к Крестьянину пришла проситься в дом,
   Не по-пустому жить без дела,
Нет, няньчить у него детей она хотела:
   Хлеб слаще нажитый трудом!
«Я знаю», говорит она: «худую славу,
   Которая у вас, людей,
     Идет про Змей,
   Что все они презлого нраву;
   Из древности гласит молва,
  Что благодарности они не знают;
  Что нет у них ни дружбы, ни родства;
Что даже собственных детей они съедают.
Всё это может быть: но я не такова.
Я сроду никого не только не кусала,
    Но так гнушаюсь зла,

Комар и пастух

Пастух под тенью спал, наделся на псов,
  Приметя то, змея из-под кустов
  Ползет к нему, вон высунувши жало;
  И Пастуха на свете бы не стало:
Но сжаляся над ним, Комар, что было сил,
    Сонливца укусил.
  Проснувшися, Пастух змею убил;
Но прежде Комара спросонья так хватил,
  Что бедного его как не бывало.

Страницы