Лучшие стихи Маяковского

Сельвинский

Чтоб желуди с меня
         удобней воровать,
поставил под меня
          и кухню и кровать.
Потом переиздал, подбавив собственного сала.
А дальше —
        слово
товарища Крылова:
«И рылом
    подрывать
у дуба корни стала».

Во весь медногорлый гудочный клич...

Во весь
   медногорлый
         гудочный клич,
всеми
     раскатами
          тракторного храпа,
тебе,
    товарищ
      Владимир Ильич,
сегодня
   республика
           делает рапорт.
Новь
    пробивается
       во все углы.
Строй старья —
       разболтан.
Обещаем тебе,
      работники иглы,
работники серпа
       и молота:
—Мы счистим подлиз
          и вредителей слизь,
мы труд
   разупорствуем
            втрое,
но твой

Прозаседавшиеся

Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
кто в глав,
кто в ком,
кто в полит,
кто в просвет,
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни —
самые важные! —
служащие расходятся на заседания.

Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени о́на». —
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —
объединение Тео и Гукона».

Нате! Басня о «Крокодиле» и о подписной плате

Вокруг «Крокодила»
компания ходила.
Захотелось нэпам,
так или иначе,
получить на обед филей «Крокодилячий».
Чтоб обед рассервизить тонко,
решили:
—Сначала измерим «Крокодилёнка»! —
От хвоста до ноздри,
с ноздрею даже,
оказалось —
без вершка 50 сажен.
Перемерили «Крокодилину»,
и вдруг
в ней —
от хвоста до ноздри 90 саженей.
Перемерили опять:
до ноздри
с хвоста
саженей оказалось больше ста.
«Крокодилище» перемерили
—ну и делища! —
500 саженей!
750!

Мы

Лезем земле под ресницами вылезших пальм
выколоть бельма пустынь,
на ссохшихся губах каналов —
дредноутов улыбки поймать.
Стынь, злоба!
На костер разожженных созвездий
взвесть не позволю мою одичавшую дряхлую мать.
Дорога — рог ада — пьяни грузовозов храпы!
Дымящиеся ноздри вулканов хмелем расширь!
Перья линяющих ангелов бросим любимым на шляпы,
будем хвосты на боа обрубать у комет, ковыляющих в ширь.

Барышня и Вульворт

Бродвей сдурел.
       Бегня и гу́лево.
Дома́
  с небес обрываются
           и висят.
Но даже меж ними
           заметишь Ву́льворт.
Корсетная коробка
        этажей под шестьдесят.
Сверху
   разведывают
         звезд взводы,
в средних
     тайпистки
         стрекочут бешено.
А в самом нижнем —
          «Дрогс со́да,
грет энд фе́ймус ко́мпани-нѐйшенал».
А в окошке мисс
          семнадцати лет
сидит для рекламы
        и точит ножи.
Ржавые лезвия

Который из них?

Товарищами
        были они
по крови,
       а не по штатам.
Под рванью шинели
         прикончивши дни,
бурчали
   вдвоем
      животом одним
и дрались
    вдвоем
       под Кронштадтом.
Рассвет
   подымался
       розоволик.
И в дни
   постройки
       и ковки
в два разных конца
          двоих
          развели
губкомовские путевки.
В трущобе
    фабричной
         первый корпел,
где путалась
       правда

Маленькая цена с пушистым хвостом

Сидит милка
      на крыльце,
тихо
   ждет
      сниженья цен
да в грустях
     в окно коси́тся
на узор
   рублевых ситцев.
А у кооператива
канцелярия —
      на диво.
У него
   какой-то центр
составляет
     списки цен.
Крысы канцелярские
перышками ляскают,
и, зубами клацая,
пишет
   калькуляция.
Вперили
    очков тарелки
в сонмы цифр,
      больших
           и мелких.
Расставляют
     цифры в ряд,
строки

Страницы