Лучшие стихи Маяковского

Посмеемся!

СССР!
   Из глоток из всех,
да так,
   чтоб врагу аж смяться,
сегодня
   раструбливай
         радостный смех —
нам
       можно теперь посмеяться!
Шипели: «Погибнут
         через день, другой,
в крайности —
         через две недели!»
Мы
       гордо стоим,
         а они дугой
изгибаются.
      Ливреи надели.
Бились
   в границы Советской страны:
«Не допустим
      и к первой годовщине!»
Мы
      гордо стоим,
          а они —

Красавицы

В смокинг вштопорен,
побрит что надо.
По гранд
       по опере
гуляю грандом.
Смотрю
      в антракте —
красавка на красавице.
Размяк характер —
всё мне
   нравится.
Талии —
       кубки.
Ногти —
       в глянце.
Крашеные губки
розой убиганятся.
Ретушь —
    у глаза.
Оттеняет синь его.
Спины
   из газа
цвета лососиньего.
Упадая
   с высоты,
пол
 метут
    шлейфы.
От такой
      красоты
сторонитесь, рефы.

Негритоска Петрова

У Петровой
     у Надежды
не имеется одежды.
Чтоб купить
     (пришли деньки!),
не имеется деньги́.
Ей
 в расцвете юных лет
растекаться в слезной слизи ли?
Не упадочница,
      нет!
Ждет,
      чтоб цены снизили.
Стонет
   улица
      от рева.
В восхищеньи хижины.
—Выходи скорей, Петрова, —
в лавке
   цены снижены.
Можешь
    в платьицах носиться
хошь с цветком,
      хошь с мушкою.
Снизили
    с аршина ситца
ровно

Вот для чего мужику самолет

Город —
       летает.
          Ушел в поднебесье.
Прет.
   Сквозь тучи.
         А рядом
            в деревне —
меряет,
   месит
      проселки да веси
лаптем,
   возком
      по привычке древней.
Голову поднял
      и видит
            мужик —
там
      самолет
      разрезает небо.
Хмур мужичонко.
         Дернул гужи.
—Не для ча
      нам
         подобная не́быль.
Хватит
   и тверди
         на нашинский век.
Чай,

В 12 часов по ночам

Прочел:
   «Почила в бозе…»
Прочел
   и сел
     в задумчивой позе.
Неприятностей этих
        потрясающее количество.
Сердце
   тоской ободрано.
А тут
  еще
    почила императрица,
государыня
     Мария Феодоровна.
Париж
   печалью
      ранен…
Идут князья и дворяне
в храм
   на «рю
Дарю».
Старухи…
    наружность жалка…
Из бывших
    фрейлин
          мегеры
встают,
   волоча шелка…
За ними
   в мешках-пиджаках

Казань

Стара,
   коса
стоит
     Казань.
Шумит
   бурун:
«Шурум…
    бурум…»
По-родному
        тараторя,
снегом
   лужи
        намарав,
у подворья
    в коридоре
люди
     смотрят номера.
Кашляя
   в рукава,
входит
   робковат,
глаза таращит.
Приветствую товарища.
Я
   в языках
    не очень натаскан —
что норвежским,
       что шведским мажь.
Входит татарин:
          «Я
          на татарском
вам

Мускул свой, дыхание и тело тренируй с пользой для военного дела

Никто не спорит:
летом
      каждому
      нужен спорт.
Но какой?
Зря помахивать
       гирей и рукой?
Нет!
  Не это!
С пользой проведи сегодняшнее лето.
Рубаху
   в четыре пота промочив,
гол
  загоняй
     и ногой и лбом,
чтоб в будущем
       бросать
           разрывные мячи
в ответ
   на град
       белогвардейских бомб.
Нечего
   мускулы
       зря нагонять,
не нам
   растить
      «мужчин в соку».
Учись

Революция

27-е.

Разли́лся по блескам дул и лезвий
рассвет.
Рдел багрян и до́лог.
В промозглой казарме
суровый
трезвый
молился Волынский полк.

Жестоким
солдатским богом божились
роты,
бились об пол головой многолобой.
Кровь разжигалась, висками жилясь.
Руки в железо сжимались злобой.

Первому же,
приказавшему —
 «Стрелять за голод!» —
 заткнули пулей орущий рот.
 Чье-то — «Смирно!»
 Не кончил.

Заколот.
Вырвалась городу буря рот.

9 часов.

Понедельник — субботник

Выходи,
    разголося́
песни,
   смех
     и галдеж,
партийный
     и беспартийный —
              вся
рабочая молодежь!
Дойди,
   комсомольской колонны вершина,
до места —
     самого сорного.
Что б не было
      ни одной
           беспризорной машины,
ни одного
     мальчугана беспризорного!
С этого
   понедельника
ни одного бездельника,
и воскресение
      и суббота
понедельничная работа.
Чините
   пути
      на субботнике!

Страницы