Стихи о красоте

Песнь Марии

В хижину бедную, богом хранимую,
Скоро ль опять возвращусь?
Скоро ли мать расцелую любимую,
С добрым отцом обнимусь?
Бледная, страшная, в грезах являлася
Мать моя часто ко мне,
И горячо я с мечтой обнималася,
Будто с родимой, во сне!..
Сколько, я думаю, к горю привычная,
Мать моя слез пролила…
Если б отсюда она, горемычная,
Речь мою слышать могла,
Я закричала б ей,— пусть не пугается:
«Жизнь для меня не тошна.
Матушка! дочь твоя с горем не знается:
Замуж выходит она!»

Во власти страсти

После первой страстной ночи
Оба любят очень-очень.
После третьей — лишь на треть.
Ну, а суток через двести
До того им трудно всесте,
Впору просто умереть.

Значит, чтоб любовь не стыла,
Сберегите ваши силы,
Рассчитайте их на то,
Чтоб скупее тратить счастье
И хватило вашей страсти
Лет, как минимум, на сто.

1994 г.

Еще так нежны...

Слова любви еще так нежны,
Так жарки сгибы алчных рук,
Ночь, древний царь многоодеждный,
Бросая тьму на отсвет смежный,
Лицо к лицу гнет в счастьи бледном,
Пока в тиши поет победным
Пеаном — сердца к сердцу стук.

Но гаснет мрака дымный морок,
Пред сказкой страсти вскрыв провал.
Взор не напрасно горько зорок,
Сквозь хаос всех цветов, сквозь сорок
Узорных радуг, смотрит в глуби,
Где в круге красок, в жгучем клубе
Рок зыблет гладь своих зеркал.

К Креницыну

Товарищ радостей младых,
Которые для нас безвременно увяли,
Я свиделся с тобой! В объятиях твоих
Мне дни минувшие, как смутный сон, предстали!
О милый! я с тобой когда-то счастлив был!
Где время прежнее, где прежние мечтанья?
И живость детских чувств и сладость упованья?
Всё хладный опыт истребил.
Узнал ли друга ты? Болезни и печали
Его состарили во цвете юных лет;
Уж много слабостей, тебе знакомых, нет,
Уж многие мечты ему чужими стали!
Рассудок твёрже и верней,
Поступки, разговор скромнее;

Проходя мимо театра Акимова ...

Проходя мимо театра Акимова,
голодным взглядом витрины окидывая,
выделяя слюну пресную,
я замышляю написать пьесу
во славу нашей социалистической добродетели,
побеждающей на фоне современной мебели.
Левую пьесу рукою правой
я накропаю довольно скоро,
а товарищ Акимов ее поставит,
соответственно ее сначала оформив.
И я, Боже мой, получу деньги.
И все тогда пойдет по-другому.
И бороду сбрив, я войду по ступеням
в театр... в третий зал гастронома.

<?>

Бальмонту

1

В золотистой дали
облака, как рубины, —
облака, как рубины, прошли,
как тяжелые, красные льдины.

Но зеркальную гладь
пелена из туманов закрыла,
и душа неземную печать
тех огней — сохранила.

И, закрытые тьмой,
горизонтов сомкнулись объятья.
Ты сказал: «Океан голубой
еще с нами, о братья!»

Не бояся луны,
прожигавшей туманные сети,
улыбались — священной весны
все задумчиво грустные дети.

Похороны львицы

    В лесу скончалась львица.
Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать
Стеклись последний долг покойнице отдать.
    Усопшая царица
Лежала посреди пещеры на одре,
   Покрытом кожею звериной;
    В углу, на алтаре
Жгли ладан, и Потап с смиренной образиной —
Потап-мартышка, ваш знакомец,— в нос гнуся,
   С запинкой, заунывным тоном,
Молитвы бормотал. Все звери, принося
Царице скорби дань, к одру с земным поклоном
По очереди шли, и каждый в лапу чмок,
Потом поклон царю, который, над женою

Оракул

В каком-то капище был деревянный бог,
И стал он говорить пророчески ответы
   И мудрые давать советы.
   За то, от головы до ног
   Обвешан и сребром и златом,
   Стоял в наряде пребогатом,
Завален жертвами, мольбами заглушен
   И фимиамом задушен.
   В Оракула все верят слепо;
   Как вдруг,— о чудо, о позор!—
   Заговорил Оракул вздор:
  Стал отвечать нескладно и нелепо;
  И кто к нему зачем ни подойдет,
  Оракул наш что молвит, то соврет;
   Ну так, что всякий дивовался,

Не страшно

Боль сердечных ран,
и тоска растет.
На полях — туман
Скоро ночь сойдет.

Ты уйдешь, а я
буду вновь один…

И пройдет, грозя,
меж лесных вершин
великан седой:
закачает лес,
склон ночных небес
затенит бедой.

Страшен мрак ночной,
коли нет огня…

Посиди со мной,
не оставь меня!..

Буйный ветер спит.
Ночь летит на нас…

Сквозь туман горит
пара красных глаз —

страшен мрак ночной,
коли нет огня…

Посиди со мной,
не оставь меня!

Хранила я среди младых созвучий...

Хранила я среди младых созвучий
Задумчивый и нежный образ дня.
Вот дунул вихрь, поднялся прах летучий,
И солнца нет, и сумрак вкруг меня.

Но в келье – май, и я живу, незрима,
Одна, в цветах, и жду другой весны.
Идите прочь – я чую серафима,
Мне чужды здесь земные ваши сны.

Идите прочь, скитальцы, дети, боги!
Я расцвету еще в последний день,
Мои мечты – священные чертоги,
Моя любовь – немеющая тень.

17 октября 1901

Страницы