Стихи поэтов серебряного века

Весенняя яблоня

Перу И.И. Ясинского посвящаю

Весенней яблони, в нетающем снегу,
Без содрогания я видеть не могу:
Горбатой девушкой — прекрасной, но немой—
Трепещет дерево, туманя гений мой…
Как будто в зеркало — смотрясь в широкий плес,
Она старается смахнуть росинки слез,
И ужасается, и стонет, как арба,
Вняв отражению зловещего горба.
Когда на озеро слетает сон стальной,
Бываю с яблоней, как с девушкой больной,
И, полный нежности и ласковой тоски,
Благоуханные целую лепестки.
Тогда доверчиво, не сдерживая слез,
Она касается слегка моих волос,

Немножко утопии про то, как пойдет метрошка

Что такое?
      Елки-палки!
По Москве —
      землечерпалки.
Это
       улиц потроха
вырывает МКХ.
МКХ
   тебе
      не тень
навело
   на майский день.
Через год
        без всякой тени
прите
   в метрополитене.
Я
   кататься не хочу,
я
не верю лихачу.
Я
   полезу
   с Танею
в метрополитанию.
Это
       нонече
      не в плане —
в тучи
   лезть
на ероплане.
Я
   с милёнком Семкою

Вот для чего мужику самолет

Город —
       летает.
          Ушел в поднебесье.
Прет.
   Сквозь тучи.
         А рядом
            в деревне —
меряет,
   месит
      проселки да веси
лаптем,
   возком
      по привычке древней.
Голову поднял
      и видит
            мужик —
там
      самолет
      разрезает небо.
Хмур мужичонко.
         Дернул гужи.
—Не для ча
      нам
         подобная не́быль.
Хватит
   и тверди
         на нашинский век.
Чай,

Уже богов — не те уже щедроты...

Уже богов — не те уже щедроты
На берегах — не той уже реки.
В широкие закатные ворота
Венерины, летите, голубки!

Я ж на песках похолодевших лежа,
В день отойду, в котором нет числа…
Как змей на старую взирает кожу —
Я молодость свою переросла.

Тексты для плакатов Наркомфина

1

Новые деньги,
      стоящие твердо,
укрепят хозяйство
       деревни и го́рода.

2

Всех врагов,
     не добитых дубьем,
теперь
  рублем
        наверно добьем.

3

Нынче
   светлая пора
под серпом и молотом:
дожили до серебра,
доживем до золота.

4

Засияло серебро —
Даже больно глазу!
Хочешь —
          ставишь на ребро,
хочешь —
         пробуй на̀ зуб.

5

Notre-dame

Другие здания
      лежат,
         как грязная кора,
в воспоминании
           о Notre-Dame’e.
Прошедшего
      возвышенный корабль,
о время зацепившийся
            и севший на мель.
Рсскрыли дверь —
         тоски тяжелей;
желе
   из железа —
      нелепее.
Прошли
   сквозь монаший
            служилый елей
в соборное великолепие.
Читал
   письмена,
         украшавшие храм,
про боговы блага
            на небе.
Спускался в партер,

Ахматовой («Кем полосынька твоя...»)

Кем полосынька твоя
Нынче выжнется?
Чернокосынька моя!
Чернокнижница!

Дни полночные твои,
Век твой таборный…
Все работнички твои
Разом забраны.

Где сподручники твои,
Те сподвижнички?
Белорученька моя,
Чернокнижница!

Не загладить тех могил
Слезой, славою.
Один заживо ходил —
Как удавленный.

Другой к стеночке пошел
Искать прибыли.
(И гордец же был — сокóл!)
Разом выбыли.

Высоко твои братья!
Не докличешься!
Яснооконька моя,
Чернокнижница!

Новогодняя

С.Э.

Братья! В последний час
Года — за русский
Край наш, живущий — в нас!
Ровно двенадцать раз —
Кружкой о кружку!

За почетную рвань,
За Тамань, за Кубань,
За наш Дон русский,
Старых вер Иордань…
Грянь,
Кружка о кружку!

Товарищи!
Жива еще
Мать — Страсть — Русь!
Товарищи!
Цела еще
В серд — цах Русь!

Братья! Взгляните в даль!
Дельвиг и Пушкин,
Дел и сердец хрусталь…
—Славно, как сталь об сталь —
Кружкой о кружку!

Очам твоей души

Очам твоей души — молитвы и печали,
Моя болезнь, мой страх, плач совести моей,
И все, что здесь в конце, и все, что здесь в начале,—
  Очам души твоей…

Очам души твоей — сиренью упоенье
И литургия — гимн жасминовым ночам;
Все — все, что дорого, что будит вдохновенье,—
  Души твоей очам!

Твоей души очам — видений страшных клиры…
Казни меня! пытай! замучай! задуши!—
Но ты должна принять!.. И плач, и хохот лиры—
  Очам твоей души!..

Все кончено, а солнце вновь восходит...

Борец за благоденствие страны
Жизнь отдает, не зная колебанья,
Но зная хорошо, что суждены
Ему, герою, муки и страданья.

С презрением смотря на палачей,
С улыбкою на эшафот он всходит,
Но ясен смысл смеющихся очей:
—Все кончено, а солнце вновь восходит.

Так героиня, знавшая сердец,
В нее влюбленных, силу, ад и пламя,
Почувствовав, что всем мечтам конец,
На море смотрит грустными глазами.

Страницы